Общество

Бесконечная зимняя дорога

Захар Прилепин о новой книге Леонида Юзефовича, истории и ее восприятии

  
9285
Бесконечная зимняя дорога
Фото: обложка книги «Зимняя дорога» Леонида Юзефовича

Прочитав книгу Леонида Юзефовича (за полтора дня, почти не в силах оторваться), я вдруг вспомнил один случай.

Я тогда первый раз поехал на Донбасс, и как-то присутствовал на обмене пленных.

Самых первых «сепаратистов» и «ополченцев» меняли на бойцов ВСУ.

Меня поразила визуальная разница: ополченцы — в основной массе своей обычные советские мужики за пятьдесят, рабочая интеллигенция — выглядели чуть растерянней и, я взвешивал это слово, добрее, чем молодые бойцы ВСУ — которые держали строй, ни с кем не разговаривали, не улыбались, хором прокричали «Героям слава!» — и молча зашли в свой автобус, там тоже не общаясь даже друг с другом и мрачно глядя перед собой.

Ополченцы и прочие «сепаратисты» пенсионного возраста в это время уже фотографировались и показывали синяки и шрамы — всё это в какой-то по-русскому незлобливой манере: вот, мол, что, вот ведь как.

Дочь Леонида Юзефовича — критик Галина Юзефович, тогда достаточно жёстко посетовала, что читать моих заметок больше не станет, раз у меня ополченцы выглядят добрее.

Леонид Абрамович в своей безусловно доброжелательной манере заметил, что, возможно, дочь права: так, наверное, не бывает, что одни добрее, а другие злее.

Пожав плечами, я отправил Леониду Абрамовичу ссылку на видео, которое у меня на счастье было: посмотрите сами, это слишком очевидно, чтоб не заметить разницы.

Леонид Юзефович благоразумно не стал вмешиваться в этот спор.

Однако в каком-то смысле его позиция — после прочтения «Зимней дороги» — становится и ясней, и внушительнее.

Речь в «Зимней дороге» идёт о якутском походе генерала Анатолия Пепеляева — героического офицера, участника Первой мировой и Гражданской, в 1919 году прекратившего войну, эмигрировавшего в Харбин и в 1922 году решившегося вернуться — в качестве командира подразделения — в Советскую Россию, взять Якутск, и… В общем, планы его были огромны.

Совершив героический переход в нечеловеческих условиях, Пепеляев столкнулся с отрядом бывшего анархиста, а теперь красного командира Ивана Строда.

Выдержав — тоже в чудовищных, осознанию не поддающихся условиях осаду — отряд Строда по сути сорвал планы Пепеляева.

Сколько не всматривайся, рационального смысла ни в походе Пепеляева, ни в аномальном стоицизме красноармейцев Строда не было — однако Юзефович видит в этом нечто, выходящее за пределы рационального: такую одержимость страстностью и смертью, что это само по себе предполагает цель (но на самом деле цели не имеющей).

Абсурдности всему происходящему добавляет тот факт, что и Пепеляев, и Строд были людьми «левых» убеждений.

На последней странице документального романа Юзефович признаётся, что не знает, зачем написал эту книгу. О тех причинах, говорит Юзефович, что побудили его начать над ней работать, ему вспоминать «неловко».

Быть может, предположим мы, когда-то Леонид Абрамович искренне верил, что в этой истории есть «добрые» и есть «злые», есть «носители идеи», и есть «заблуждавшиеся».

Но всякий честный человек в итоге понимает, что люди — везде, и, несмотря на очевидные симпатии к Пепеляеву, автор то здесь, то там признаёт, что (при всём идеализме Пепеляева) многие повстанцы, семёновцы, колчаковцы — все они такие же инициаторы и участники всевозможных зверств и беззаконий, как «красные».

И даже сам Анатолий Пепеляев — человек высокой чести — в конечном итоге, попав под следствие в 1937 году, признаётся в тех замыслах, которых не имел, помогает в раскрытии заговора, которого не было — и в конечном итоге губит, наверное, большее количество людей из числа бывших своих солдат и офицеров, оставшихся в СССР — чем погибло за всё время его якутского похода.

Строд, впрочем, попавший в тот же маховик, ни в чём не признаётся.

Но и Строд — пьяница, с пьяных глаз ужасные вещи говоривший — тоже в конечном итоге оказывается всего лишь человеком, и даже пародией на себя, когда «гастролируя» уже второе десятилетие по СССР, пересказывает в сотый или пятисотый раз историю своих оглушительных побед. Лектор-Одиссей…

Истории нет смысла ставить оценки, вот простая мысль, которую можно вывести из текста Юзефовича.

У всякой истории, у самых нечеловеческих, у самых удивительных и восхитительных человеческих поступков — всегда какой-то не просто печальный, но и банальный финал.

Словно всё это — не имело смысла.

И действительно, вроде бы, не имело.

Но что тогда имело смысл? Кто тут скажет?

В итоге остаётся осмысленно простой, нарочито лишённый украшений, и вместе с тем безупречный текст Леонида Юзефовича, где замечательной глубины откровения рядовым образом присутствуют то здесь, то там, никак не выделенные (поставленные в начало главы, или в её финал, или умело поданные, они бы имели больший вес — но Леонид Абрамович чуждается любой нарочитости; нам всем ещё придётся этому учиться).

Несколько цитат из его книги я выписал.

Юзефович размышляет о том, как во время Гражданской войны — чудовищной по количеству бессудных убийств и зверств — вдруг в тылу Белой гвардии устраивается общественный суд над героем рассказа Леонида Андреева, студентом, изнасиловавшим свою подругу. И благородная публика, в том числе Анатолий Пепеляев выносят свой, человеколюбивый вердикт этому студенту. По этому поводу Юзефович пишет: «Дух времени сильнее личного опыта».

Это очень точно, и относится к любым временам, в том числе к нашим.

Время, его шум, его самоуверенные голоса, уверенность масс в той или иной «правде» затмевает от нас даже лично пережитое: мы верим во что-то, что противоречит нашей собственной памяти, нашему личному здравому смыслу.

Или ещё:

«В минуту душевного подъёма человеку свойственно прибегать к выражениям, чья эмоциональная наполненность важнее их смысла».

Да.

«Легенды о мнимых страстях возникают не раньше, чем остывают страсти подлинные».

«Когда сильные чувства пережиты вместе с множеством других людей, лишь банальности могут выразить их сколько-нибудь верно».

Очень точно!

Или, о книге Строда, посвящённой героической обороне красноармейцев, попавших в окружение пепеляевцев:

«Идейная правота (красноармейцев в этой книге — прим. З.П.) воспринималась (читателями — прим. З.П.), как производное от мужества, а не наоборот».

Пожалуй, это одно из самых оригинальных замечаний по поводу очевидных минусов и не столь частых плюсов советской массовой беллетристики.

Внешняя неброскость человеческой мудрости, попытка найти правду не в целом, а в деталях и в самых малых поступках, спокойное отсутствие старания угодить читателю — вот за что я так люблю прозу Леонида Юзефовича.

Ответы же на самые трудные вопросы, возникшие в тот день, пока я читал «Зимнюю дорогу», нашлись уже за пределами книги. В интервью Юзефовича.

«Вот по Гегелю, что такое трагедия? — спрашивает он, и рассказывает, -Трагедия — это не история с плохим концом, а история борьбы, которую ведут две силы, каждая из которых обладает частью правды, но принимает эту часть за целое».

Вопрос только в том, где это целое.

Целое есть только в истории.

Здесь его нет. По крайней мере, если ты чем-то занят, большим, чем ты сам.

Здесь его не может быть. Разве что в книге.
Я к тому, что и ополченцы, и бойцы ВСУ — живые люди, чувствуют боль, плачут, любят свою землю.
Но я видел добрых ополченцев. Это и есть моё «целое» на сегодня.
Пусть в меня бросит что-нибудь тот, кто уже сегодня видит всё «целое» сразу.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Владислав Шурыгин

Военный эксперт

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Опрос
Назовите самые запомнившиеся события 2018 года
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня