Общество

Не вернулись с войны

До сих пор в России не установлена судьба 336 солдат и офицеров, погибших в Чечне

  
1798

В Общественной палате России прошли слушания, посвященные поиску пропавших без вести в двух Чеченских войнах солдат и офицеров. Сенсацией стало высказывание на них заместителя начальника Управления Минобороны по увековечению памяти погибших при защите Отечества полковника Андрея Таранова. По сообщению присутствовавшего на слушаниях журналиста, полковник заявил: «Чеченские власти запрещают искать пропавших без вести солдат».

Как это может быть? В собственной стране чиновники мешают военным возвращать из небытия своих павших? Что это? Недомыслие, предательство или иное преступление?

«СП» тотчас связалась с полковником Тарановым. Выяснилось, что его слова СМИ переврали. На самом деле, как рассказал редакции сам полковник, в Общественной палате он заявил: «Работать системно группе поиска Южного военного округа (ЮВО), к сожалению, мешают местные органы власти в Чечне». Смысл и вправду несколько иной. Но, выходит, проблем с властями республики все же хватает? В чем они? Таранов отметил:

— С 1994-го года в результате проведенных мероприятий число военнослужащих, чья судьба остается неизвестной, сократилось с 927 до 336 человек. При этом по состоянию на 1 февраля этого года у Министерства обороны имеется информация о 110 предполагаемых местах захоронений военнослужащих. По ним работает поисковая группа в составе пяти человек, которая создана в Южном военном округе.

«СП»: — Но чем вызваны трудности, о которых вы говорили?

— Тем, что порой установить заранее, обнаружено захоронение наших военных или чеченских боевиков, невозможно. Поднимаются и те, и другие. А по исламским обычаям эксгумировать тело мусульманина запрещено. Поэтому, прежде чем начать работу с захоронением, нужно точно установить, что в нем похоронены наши солдаты. Лишь тогда чеченские власти дают разрешение на работу. На фоне этих тонкостей этического характера и возникают иногда определенные сложности. Но они носят абсолютно технический характер и решаются в рабочем порядке.

«СП»: — Сколько еще воевавших в Чечне солдат, чья судьба на сегодняшний день неизвестна?

— На начало 2012-го их было 400. За минувшие полгода выяснилась судьба 64 военнослужащих. При этом 14 из них оказались живыми: кто-то находился в плену, кто-то дезертировал и скрывался все это время, кто-то угодил в психлечебницу. Причем, если вдруг в горах обнаруживают останки какого-то человека, то до момента установления его личности он считается пропавшим без вести военнослужащим. Но сейчас такого почти не происходит.

Розыском пропавших без вести солдат занимается и общественная организация «Миротворческая миссия имени генерала Лебедя». Ее руководитель Александр Мукомолов подробнее рассказывает о работе поисковых групп и их сотрудничестве с местными властями:

— Чеченская власть никогда не препятствует нам. А у нас 15-летний опыт работы в этом регионе. Сначала освобождали солдат из плена, затем занялись розыском пропавших без вести. Все это время очень плотно взаимодействуем с правительством Чеченской республики. Наработаны многолетние твердые связи. Работа санкционирована высшим руководством Чечни.

«СП»: — Как розыск ведется сегодня?

— С недавнего времени появились новые научные возможности установления личности погибших через процедуру молекулярно-генетической экспертизы. Раньше необходимое оборудование и материалы приходилось закупать за границей, что обходилось очень дорого. Поэтому исследования носили буквально штучный характер. Теперь многое производится и в России, что значительно дешевле. Естественно, дело пошло быстрее. Работа приняла системный характер.

Для того чтобы установить, кому принадлежат обнаруженные останки, нужно иметь определенную базу, с которой сравнение будет проводиться. Родственники наших пропавших солдат давно сдали необходимые образцы биологических материалов. Но среди исчезнувших немало и граждан Чечни. Не только боевиков, но и мирных жителей, оказавшихся в зоне боевых действий. Однако в республике создание базы для молекулярно-генетических исследований идет медленнее, чем надо бы. Хотя все же берем для исследования образцы крови местных жителей, чьи родственники также пропали за годы войны. Одно такое исследование стоит 5−10 тысяч рублей.

В этих исследованиях одной из проблем является отсутствие единого научного центра, объединяющего все усилия. Пока ими занимается множество разных министерств и ведомств. У каждого своя база. И это касается не только молекулярно-генетических исследований, но и всей поисковой работы в целом.

«СП»: — Вы удовлетворены тем, как ведется розыск пропавших без вести?

— Нет, он ведется неудовлетворительно. Темпы обнаружения тел очень низкие. В Южном военном округе поисками занимается группа всего из 5 человек — их усилий просто недостаточно. Представьте себе, какую работу необходимо проделать специалистам, если обнаруживается захоронение 10−20 человек, не говоря уже о более крупных. Людям приходится работать с костным материалом. Для этого нужны антропологи, следователи, судмедэксперты и т. д. По Чеченской республике нам известно более сотни захоронений, до которых пока руки не дошли. Мы предполагаем, что всего по Чечне в захоронениях находятся неидентифицированные останки около 8000 человек. Предстоит очень масштабный труд, который сегодня ведется в вялотекущем режиме.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня