Общество

Поиск Богородицы

Михаил Делягин: пора второй раз заимствовать веру у греков

  
203

Самое важное в нашей стране происходит незаметно для интеллигенции. Не обижайтесь: «Что выросло, то выросло» — автор и сам из той же песочницы.

Чего стоит реакция «чистой публики» Питера на 26 октября 1917 года, дошедшая до нас благодаря многочисленным мемуарам: она соблаговолила обратить внимание на еще не по-маяковски бабахнувшую «шестидюймовку Авророву» лишь потому, что та помешала ей — и то ненадолго — обмениваться мнениями об очередном божественном концерте Шаляпина…

Так и в этом году: выступая на вполне средневековом процессе над глупыми мерзавками (перещеголять которых сумела лишь путинская бюрократия, всерьез намеренная оценить хулиганство, тянущее на 15 суток, сначала семью, а затем все же тремя годами колонии — после полугода СИЗО), прокурор Никифоров чистосердечно заявил (а судья Сырова своим молчанием согласилась с этим), что богохульство, как и клевета, является тяжким преступлением.

Составом «тяжкого преступления», по официальному мнению российского прокурора, не оспоренного российским судом, является, среди прочего, следующее: «Подсудимые себя противопоставили православному миру, выставили себя в свете, принижающем убеждения граждан верующих, посягнули на равноправие, самобытность и высокую значимость православия, оказали негативное психоэмоциональное воздействие на социальную группу православных верующих».

Таким образом, прокуратура и суд вполне публично и официально зафиксировали возвращение России в светлую для многих семью теократических государств. Если не ошибаюсь, мы стали в ней четвертыми — наряду с Саудовской Аравией, Ватиканом и Исламской Республикой Иран.

Обсуждение последствий этого для светского общества, которому теперь предстоит доживать ошметки ХХI века по канонам полутысячелетней (и то еще в неплохом случае) давности, — отдельная тема. И вполне серьезное обсуждение в суде, являются ли подсудимые «бесноватыми», вполне очевидно влияющее на выносимый ими приговор, — лишь начало этого долгого и для некоторых увлекательного пути.

Для нас важно иное: любой фундаментализм требует возвращения к истокам — это естественно.

И, раз руководство России открыто и официально ведет ее этим путем, следует обсудить вопрос, о каких именно истоках идет речь, — хотя бы для того, чтобы не уподобиться некоторым новообращенным исламистам 90-х годов. Напомню, что в силу неграмотности они, по сути дела, придумывали себе ислам заново и порой доходили в этом до энтузиазма, по сравнению с которым самый отмороженный ваххабизм казался, действительно, «религией мира и добра».

Истоки русского православия — в Греции.

Греческая церковь отличается от нашей сегодняшней — и «исправление обычаев», приведшее почти 350 лет назад к расколу (который никуда не делся: число староверов и старообрядцев, насколько можно понять из литературы, всегда было и остается и сейчас сопоставимо с числом соблюдающих обряды «официальных православных»), не помогло.

Я был в захолустной греческой провинции в старой, не моложе XIII века, крошечной церкви. В маленькой комнате, с одной стороны завешанной выразительными, но сравнительно новыми иконами (уже послетурецкого времени), прямо перед ними (больше просто не было места) стоял большой рассохшийся стол в окружении простых скрипучих стульев. На покоробившейся, когда-то полированной поверхности этого стола отпечаталось множество кругов от стаканов с молодым едким вином, которое в этих краях не берегут и порой проливают при выпивке.

Понятно?

Эта православная церковь была клубом: тем, чем сейчас церковь является разве что у протестантов. Свойским центром общественной жизни. В ее прохладе собирались, устав после работы, не спеша потолковать о жизни, — и святые были участниками беседы.

Эта церковь оставалась живой, хотя старики умерли, молодежь разъехалась (Нечерноземье вымирает не только в России), и прежних бесед уже, похоже, давно не было. Мы торопились, но все равно сели за стол под иконами и поддержали местную традицию, хотя и без вина.

Одно из самых сильных впечатлений от Греции — церкви в карстовых провалах. Во времена турецкого владычества в некоторых округлых ямах в несколько десятков метров диаметром и глубиной, буйно заросших по краям и дну зеленью, на глубине прятались крошечные церкви или часовни. Некоторые сохранились до сих пор. Туда не водят экскурсии, и надо знать, где они находятся, чтобы свернуть сначала с шоссе на проселочную дорогу, а потом и с проселка — по неприметному указателю, иногда ведущему просто на тропинку или плантацию.

Представьте себе такую церковь: складка скалы, отгороженная каменной кладкой (а иной раз и просто расщелина), побеленная изнутри, с буквально несколькими крошечными иконами и засохшими букетами полевых цветов внутри. Двери иногда просто нет, свет падает через крошечное оконце или естественную дыру.

И вдруг наверху замирает оглушительный даже на огромном расстоянии треск мотоциклов, и через несколько минут по тому же подземному ходу, по которому пробрались Вы, постоянно сомневаясь и уверяя себя в том, что министерство туризма, установившее указатели, не может так чудовищно ошибаться, в комнатку влезают два амбала-байкера, затянутых в черную кожу. Бегло крестятся и начинают стремительно и совершенно по-хозяйски хлопотать: сметают пыль и мелкую паутинку с углов, подливают масло в лампадки из прячущейся в углу бутылки, протирают иконы принесенной с собой влажной тряпкой, подметают пол…

На Ваш недоуменный вопрос, не монахи ли они случайно (насмотрелся на «монахов в миру», послушание которых заключается в самых неожиданных занятиях, вплоть до работы топ-менеджерами в корпорациях), следует взрыв здорового даже не хохота — ржания, затем — искреннее недоумение: мол, неужели мы хоть чем-то похожи на монахов?

И парни объясняют, что они местные жители и «просто проезжали мимо по своим делам». Они специально выехали чуть раньше, чтобы прибраться в церкви, до которой от дороги пилить явно больше километра, что по жаре является расстоянием даже для допотопных «харлеев». Но в их деревне так поступают все, в том числе и те, у кого нет мотоциклов и кто ходит пешком.

Потому что это их церковь с начала турецкого ига, чуть ли не с пятнадцатого века. И в ней нет священника — жителей мало, все заняты делом, да и зачем нужен посредник людям, которые верят в бога, молятся ему и между делом ухаживают за его домом?

Греческая церковь жива.

Только не нужно рассказывать, что 70 лет большевиков хуже четырех веков турок, а «русское быдло» в подметки не годится великому и свободолюбивому греческому народу.

Не надо сказок, тем более гнусных.

Просто греческая церковь другая.

Все экскурсоводы предупреждают, что в церковь надо ходить с покрытыми плечами и коленями, и я не видел ни одного случая, когда в церкви кто-то обращал на это внимание (исключение — монастыри: в Метеорах женщинам надо закутывать выдаваемой шалью любые брюки, будь то шорты габаритами с бикини или шальвары, представляющие собой те же юбки, только надетые на каждую ногу отдельно, но плеч это не касается). То есть внимание может и обращали, но молча и про себя считали, как при Советской власти, что приход к богу и молитва сами по себе важнее, как говорят военные, «уставной формы одежды».

Прямо передо мной в очереди к святому Спиридону стояла девушка в мини-юбке «по самое не могу», а про плечи можно и не упоминать (хотя распущенные до пояса волосы какую-то их часть, конечно, теоретически покрывали). Я невольно вспомнил, что в далекой России прокурор за два дня до этого официально объявил уголовным преступлением нахождение на территории Храма Христа Спасителя — собственности московской мэрии — в том числе и в ее части, не использующейся для богослужения, — в одежде, «непозволительно для такого места открывающей части тела».

В Греции же никто не то что не пытался накинуть этой девушке на голову благоухающую всеми кожными заболеваниями Малой медицинской энциклопедии половую тряпку, как принято в наших «продвинутых» церквях, не говоря о монастырях, — к ней относились с тем же уважительным почтением, что и к явным ежедневным прихожанам (хотя в том конкретном случае я, сказать честно, все же предпочел бы иметь возможность сосредоточиться на святом Спиридоне).

В греческих церквях нет хищных и будто вываленных в засохшей грязи старух, ненавидяще шипящих на Вас и прямо перед Вами обламывающих Ваши свечи (если их и убирают, то ТОЛЬКО после того, как Вы ушли; я специально пытался застать служителей на убирании своей свечи, но моего терпения не хватило ни разу). Вас никогда не вытолкают из греческой церкви взашей и не преградят Вам вход в нее, как это бывает, например, в соборе Александра Невского в Таллине (даже если Вы одеты в офисный костюм), «потому что через десять минут мы закрываемся, и вообще — нечего здесь делать».

Греческие священники, наверное, далеки от идеала. Но они хотя бы читали Библию и помнят, как Христос изгнал торгашей из храма, и везде, в любом месте Вы берете свечи, пишете записки, заказываете службы, святите иконы и крестики ТОЛЬКО бесплатно. Да, пожертвования приветствуются, но они абсолютно добровольны: это пожертвования, а не плата, и обычно щель для монет и банкнот расположена так, что священники не видят, сколько Вы туда положили и положили ли что-нибудь. Да они, собственно, и не хотят видеть: греческая церковь старается помочь человеку облегчить его отношения с богом, а не вмешиваться в них и тем более не диктовать, что и как он обязан думать и чувствовать.

Церковные лавки, когда они есть, вынесены в отдельные и не бросающиеся в глаза помещения. Вы можете войти и выйти из церкви не проходя через лавку. Прямо передо мной у туриста не было мелочи, и у продавца тоже, и вместо 8 евро сдачи ему дали бумажку 10 евро: потому что бог для человека, а не человек для бога (если я, конечно, правильно понял ломаный английский).

В некоторых церквях Корфу (пишу о том, что видел сам; может быть, так и в других местах Греции), в том числе крупных (например, у святой Варвары — второй по почитаемости святой острова) продаются иконы ручного письма, но по заведомо символической цене в 10 евро. С одной стороны, вера важнее денег, с другой — сейчас кризис, и греки бедны, а главное — разницу в том, сколько икона, по-Вашему, стоит и этими 10 евро Вы можете сами тут же пожертвовать церкви. Если у Вас есть эта разница, и если Вы хотите ее отдать.

Греческие священники, может быть, и лукавы: человек слаб, а они люди. Но они точно не лижут своим политикам руки, как мы видели недавно на Валааме.

И не лизали никогда — даже во времена диктатуры «черных полковников», которые, при всем уважении, были покруче — пожесточе и пострашнее — Путина и компании.

Не знаю, отчитывались ли они перед «черными полковниками», подобно Алексию II, в свое время публично, под телекамеру, рапортовавшему Путину после выборов: мол, «мы за Вас голосовали» (про «Кирилла всея Часы» просто помолчим).

Почему-то сомневаюсь.

Греческая церковь жива не потому, что в Греции тепло, солнечно и растут кипарисы, а потому, что она (насколько это кажется со стороны) считает своим долгом не принуждение и закабаление человека, а искреннюю и бескорыстную помощь ему. На горьком опыте ставшая в последнее десятилетие привычной для русской интеллигенции фраза «острое православие головного мозга» на греческий не переводится и не переведется никогда. Не уверен, что греческая церковь отлучит от себя «православнутых активистов», заведись они там: она терпелива, но совершенно явно не будет приветствовать и пригревать, не говоря о том, чтобы натравливать их.

В крупных церквях, где я был, Вы можете свободно ходить вдоль иконостаса по всей солее, проходя в том числе за амвоном, чтобы ближе подойти к иконам, чтобы проще вглядеться в глаза святых и молиться ближе к ним, чтобы Ваша молитва дошла.

Оглядываясь на агрессивно и профессионально обиженных в своей первобытности мракобесов и инквизиторов с порогов греческих церквушек и храмов, невольно думаешь, что раз уж Россию на глазах и вполне серьезно, с гиканьем и улюлюканьем превращают в теократическое государство, — нам пора второй раз заимствовать у греков православие.

Ведь православие, как мне кажется, — религия света и радости, а отнюдь не мрачного исступленного беснования.

В большинстве стран мира есть церкви, но нет бога, а у нас пока и в этом все навыворот: в России бог есть, а вот церкви, надежно соединяющей его с нами и позволяющей не мучительно торить собственные тропинки, а спокойно и свободно идти к нему общей дорогой, — увы, нету.

И честные священники, которые сохранились даже в Москве, и греческая открытость многих, даже самых известных святынь (несколько лет назад меня потрясла этим, например, Псково-Печерская лавра) ситуацию не спасают, а лишь усугубляют, подчеркивают, как бы мне ни хотелось ошибаться хотя бы в этом.

Автор — директор Института проблем глобализации, д.э.н.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Виктор Мураховский

Полковник запаса, член Экспертного совета коллегии Военно-промышленной комиссии РФ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня