Общество

«Площадь Революции». Время 00:00

К 95-летию Октября, изменившего мир

  
351

Если вы любите острые ощущения и у вас развито воображение, спуститесь на станцию «Площадь Революции» ровно в полночь, когда на электронном табло горит мистическое время «00:00». Под белыми сводами не будет ни души. Мертвенный свет. Мраморные плиты блестят как заветренный кусок сала. А в арках — притаились бронзовые люди, по 20 фигур с каждой стороны. Каждая имеет три копии. Расположены они друг против друга, но как бы в зеркальном отражении, по диагонали.

Это — зеркала нездешнего мира… С воем прибыл к правому перрону почти пустой поезд, в котором, словно диковинных рыбок в освещенном аквариуме, видишь редких людей — и тут же к левому перрону, только с другой стороны, прибыл точно такой же поезд. Вышли люди, отразились, исчезли… Бегут вверх и вниз пустые лестницы эскалаторов…

А впрочем, любая игра воображения есть образ реальности, помноженный на фантазию. Нас нет в том мире, где девушка, округлые бедра которой плотно облепило бронзовое платье, глазами без зрачков задумчиво смотрит поверх книги на указатель станций над переходом. Теперь там новые для нее названия: «Театральная», «Тверская»… Скульптуры на «Площади Революции» стали своеобразными памятниками ушедшим из жизни советским людям. Умер футболист — и дали ему, как фараону, в руки то, что он любил больше всего на свете — мяч. А парашютисту — парашют… Прощайте, советские люди! Пусть вы были не совсем такими, какими вас изваяли Манизер и Шадр, да ведь и складной метр не совпадает с метромэталоном, хранящимся в Палате мер и весов. Но не будем же мы из-за этого отменять метрическую систему!

Если мы, говоря о каком-то народе, любим этот народ, то выделяем лучшее в этом народе. А как иначе? Мы же не можем сравнивать народы по худшим чертам. Мы обнаружили бы, что они, в принципе, у всех народов одинаковые. Да, в жизни советские люди выглядели не так, как памятники на «Площади Революции». Но ведь именно эти люди разгромили фашизм и построили сверхдержаву. Значит, о сути своей, по лучшим своим чертам, советские люди были именно такими, какими мы их видим на «Площади Революции».

Гитлеровские стратеги, безусловно, рассчитывали на то, что народ, лишенный собственности, гражданских прав и свободы веры, не будет слишком уж долго сражаться — сражаться вроде бы было не за что. Они ошиблись. Советские люди сражались не за богатую и щедрую к гражданам Родину, а за Родину-мiр, Родину-общину, состоявшую из миллионов таких же, как они — не очень счастливых, не очень богатых, а часто лишенных и тех скудных прав, что давало сталинское государство. Это состояние ничто не выразит лучше и емче, чем русская пословица: на мiру и смерть красна.

Вот такую человеческую общность мы и видим на «Площади Революции» — это люди, у которых, в общем-то, и нет ничего, кроме того, что они держат в руках, и разместились они примерно так же, как живут их прототипы: в тесных клетушках коммуналок и бараков, двери коих выходят в общий коридор. Даже творческая скупость, выразившаяся в четырехкратном тиражировании 20 типов советских людей, кажется идейно оправданной — ведь и в жизни было так же.

Отметим и то, что советские люди, запечатленные в бронзе на «Площади Революции», это не какие-то «общечеловеки», а обобщенные русские типы, пусть и с бронзовыми глазами без зрачков. Манизер и Шадр предугадали настроения, царившие во время Великой Отечественной войны. Помню, одна бабушка-фронтовичка давала мне читать знаменитые «треугольнички» — письма, написанные родными и близкими с других фронтов, — и я поразился, как часто употреблялось в них слово «русский»! Встретилась даже такая фраза: «только здесь я почувствовал, что я — р у с с к и й». Точно стала сползать с глаз людей скульптурная катаракта, появилось «лица необщее выражение».

Сегодня они умирают одни за другим, юноши и девушки конца 30-х, — те, что не погибли на полях войны… Они умирают, а матрицы на «Площади Революции» остаются. Глаза все так же залеплены скульптурной катарактой — но это уже печать смерти… Оттого-то мне и было не по себе на «Площади Революции» в ночной час. Закрыв глаза, я словно слышал их голоса: любовный шепот, крики футбольных болельщиков, возгласы купальщиков, стахановское «Даешь!» и интербригадовское «Они не пройдут!», глухой голос Сталина и взвинченный — Кагановича, приветственные крики толпы, стоны и жалобы, слова утешения и мольбы, предсмертные хрипы и первые крики младенцев… Шквал голосов все нарастал, точно кто-то медленно, но неуклонно увеличивал громкость невидимых динамиков и вдруг, достигнув апогея, разом оборвался. Раздалось знакомое шипение. Я открыл глаза. Это был прибывший поезд, быть может, последний. Людей в нем не было совсем. Загробный голос, особенно жутко звучащий на пустой станции, сообщил, что двери закрываются и что следующая станция — «Курская», — и ярко освещенный поезд, набирая скорость, исчез в черной дыре туннеля. Остался ветер. Я стоял на пустой платформе, прямо напротив дыры. Мы смотрели в нее — я и бронзовые люди. Что было там, по другую сторону?

Замер подземный город-паук. Горит кровавое «00:00» на табло — то ли это «время зеро», то ли символ того, что оказались мы в начале чего-то или в конце. Кажется — вот выскочит цифра на электронном секундомере и оживут, словно Медный всадник, бронзовые люди и шагами командора отправятся в путь: занимать вокзалы, почту, банки, телеграф, телефон, телевидение и радио… Поднимутся, как в «Страшной мести» Гоголя, все низвергнутые дзержинские, свердловы, сталины… С математической точностью, секунда в секунду, двинутся в Москву с разных концов разрушенной советской империи все памятники Ленину… Затрясется земля под их ногами, завоют собаки от Бреста до Владивостока…

Месть статуй, восстание статуй… Отчего так живуч в мировой литературе этот сюжет? Не есть ли бронзовые и каменные истуканы своеобразное напоминание потомкам, что ничего неправильного в истории не было? Все было так, как было, а когда одной эпохе наступал конец, приходила другая. Нет памятников — нечего и разрушать, а если есть, то какой смысл спрашивать: от худа они или от добра? О том знают лишь мертвые, но незачем ради этого тревожить их сон.

… Я поднимался наверх из царства мертвых. Фонари на длинных подставках горели, как погребальные факелы. Дремала бабушка-контролер в стеклянном закутке. Расставив мускулистые ляжки, стоял мент с автоматом, а за дверями, у вентиляционной решетки, сидел в точно такой же позе, как фигуры под землей (я даже вздрогнул), продрогший от холода бомж с красными, как у собаки, глазами. И я подумал: неужели именно так будет выглядеть памятник нашей эпохе?

Фото ИТАР-ТАСС/ Марина Лысцева

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Константин Блохин

Эксперт Центра исследования проблем безопасности РАН

Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня