Общество

Сети Зазеркалья

Иван Давыдов о диких ростках гражданского общества

  
297

Человек заходит, ну, например, в Фейсбук. Читает новость: на Урале народного героя травят полицейские за то, что он незаконно лишал других людей свободы, чтобы гречкой излечить их от героиновой зависимости. Человек чувствует смутное беспокойство. Пишет комментарий. «Наркоман, — пишет человек, — это не человек. Всю бы эту сволочь истребить для очистки генофонда, как бешеных собак». С чувством выполненного долга человек выключает компьютер и идет гулять с собакой.

И собака его, крупное и плохо выученное чудовище бойцовой породы, съедает на улице отраву. Хотя могла бы соседскую девочку лет двенадцати, потому что намордник на нее человек забыл надеть, а поводок и вовсе кажется ему оскорблением.

Собака умирает в муках, и собаку жалко. Умирает, потому что другой человек решил: собаки — зло (тем более, что собака уж точно не человек, и призыв истреблять собак как собак, хоть и дик, но все же менее дик, чем призыв истреблять людей, как собак). И этот, другой, то есть человек, объединился где-то с единомышленниками, узнал, как добыть отраву и во что ее лучше упрятать, чтобы собака отраву съела наверняка.

Тем временем третий человек, выдавая себя за двенадцатилетнюю девочку, переписывается в интернете с нехорошим дядей. Дядя обещает конфет, куклу или просто красивую жизнь и с растаявшей шоколадкой в кармане спешит на свидание, чтобы предаться порочной страсти. А в укромном месте вместо девочки двенадцати лет ждут его крепкие парни, калечат и унижают.

Потом выкладывают видео в Фейсбук. Получают комментарии. Первый, допустим, такой: «Вы молодцы, парни. Педофилы — не люди. Сам бы убивал. Но я с другими тварями разбираюсь пока, поменьше». А второй, допустим, такой: «Правильное дело делаете, ребята, спасибо. Я бы их и сам убивал. А у меня какие-то скоты собаку отравили. Вы бы вот еще такими бы занялись».

Это и есть гражданское общество, между прочим. Первые, робкие его ростки.

Это общество, как все в стране, растет из государства, конечно. Пытается заполнить создаваемые государством лакуны. Государству неинтересно лечить наркоманов, и уж тем более — ловить перспективных в плане взяток наркоторговцев. И если оно вдруг ополчается на Евгения Ройзмана, чудотворца, избавляющего от героиновой зависимости гречкой и трудотерапией (а злые языки поговаривают, — еще наручниками и побоями), то это, конечно, не потому, что государству есть дело до прав наркоманов. Это потому, что Ройзман покусился на основные права государства, на право надзирать и наказывать, создал маленькое российское государство внутри большого российского государства. Такое, естественно, не прощается.

Государству некогда даже, в соответствии с им же самим утвержденными правилами, штрафовать нерадивых собаководов, которые выгуливают своих зверей, часто — опасных и крупных, на детских площадках без намордников и поводков. Государству интереснее обжираться бюджетными деньгами. Еще, пожалуй — трудоустраивать проворовавшихся государственных людей на новые хлебные должности. На прочее энергии тратится по минимуму — не больше, чем нужно, чтобы все тут немедленно не рухнуло. Это наглядно видно, например, по тому, насколько топорной стала в последнее время пропаганда. Или по тому, насколько кондово шьются уголовные дела для политзаключенных. То есть даже эти задачи не воспринимаются уже как важные, и для решения их не требуется хотя бы минимального исполнительского мастерства.

Государство, внутри которого мы живем, и которое живет нами, — злое и неэффективное. Неэффективными, лобовыми становятся даже схемы расхищения бюджетов. Про остальное и говорить не стоит. Но государство в гражданское общество может смотреться как в зеркало, и ничего, кроме себя же, в зазеркалье не увидит.

Гражданское общество повторяет, присваивает неприятные сущностные характеристики государства. Неэффективность и злоба, злоба и неэффективность. Прочнее всего сплачивает людей в неформальные союзы не желание защитить свои права, а тяга отнять чужие. Без суда расправиться с заведомым негодяем. Вылечить социально опасного больного так, чтобы он, сука, навсегда это лечение запомнил, если, конечно, выживет. Отравить собаку.

Справедливости ради стоит оговориться — есть и выдающиеся благотворители, и благородные порывы всенародного масштаба, вроде помощи пострадавшему Крымску. Но порыв, он на то и порыв, чтобы быть делом сиюминутным. А возможность потравить благотворителя за политическую, допустим, ошибку, сплачивает куда сильнее, мобилизует куда больше народу, чем соучастие в работе благотворителя.

В общем, со злобой понятно, но ведь эффективность тоже сравнима с государственной: бездомные и домашние собаки все равно нападают на людей, педофилы совращают несовершеннолетних, а популяция наркоманов демонстрирует стабильный рост, несмотря на сверхвысокую смертность.

Читатель ждет, вероятно, вывода, но его не будет, а будет странный постскриптум. В 1905-м, среди прочих уступок, которые революция из государства выдавила, было позволено народу писать наказы и прошения — в правительство, думу и даже государю лично. Несколько лет назад около трехсот таких документов, отправленных крестьянами по инстанциям в годы первой русской революции, опубликовало издательство РОССПЭН. Это страшное чтиво, на самом деле. Корявые рассказы про тьму и нищету, которые слегка сбивают цену на модные в наше время самоварные проповеди о пряничном благоденствии святой Руси до большевистского переворота.

Но вот на что сразу обращаешь внимание: крестьяне рассказывают, конечно, про голод и малоземелье. Про локальный произвол мелкого начальства, понятный и сейчас, такой же вечный, как наши заснеженные пространства. Но еще почти в каждом наказе требуют образования для себя и отмены смертной казни. Для всех.

Там есть совсем трогательный в наивности своей документ, авторы которого просят учредить у них в деревне университет, обосновывая желание свое тем, что из других деревень к ним легко добраться, и для всего уезда это будет удобно.

Так вот, я подозреваю, что сейчас сограждане требовали бы совсем других вещей. Чтобы не сказать — прямо противоположных. Касательно смертной казни, например, даже и не сомневаюсь.

Фото: Александр Вильф/ РИА Новости

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Марков

Политолог

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня