Общество

Защита Сноудена

Вадим Левенталь о герое или предателе

  
5513

В «Защите Лужина» герой бежит от всей «реальной жизни», которую воспринимает как злое наваждение, — в шахматы. Какой-то подобный вектор предъявил нам Эдвард Сноуден: побег от общего — к частному; от общественного — к личному. Что может быть более частного и личного, чем смерть? Ибо Лужин, став конем, на шахматной доске и умирает.

Здесь — острие одной из самых актуальных проблем современности. Вопрос ставят так: с кем ты? С государством, с обществом, с народом? Или сам по себе? Очень практический вопрос. Потому что если сам по себе и каждый за себя, то тебе к северным воротам (это я избегаю слов «правое» и «левое») — к гей-бракам и за свободу Пусси Райот. А если человек животное общественное — то вставай плечом к плечу с Милоновым, Яровой и Мизулиной.

В одном случае — Сноуден предатель и клятвопреступник, в другом — герой, Прометей.

Часто хочется отключиться вообще от всех новостных лент, социальных сетей: где ты и где Сноуден? Что тебе Милонов и Яровая? На что, к черту, тратишь время своей жизни? Думать о Государственной Думе, когда у тебя есть проблемы поважнее — на полке стоит десяток книг, до которых никак, год уже, не доходят руки прочитать. Умирать, страдать, быть счастливым — можно только одному; общество тут ни при чем.

Это очень набоковская тема: все его герои до единого испытывают презрение к общественному.

Зависеть от царя, зависеть от народа — Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому Отчета не давать, себе лишь самому Служить и угождать…

И Пушкина Набоков любил, да, именно за это.

Человеку, который убежал и от «ликующих, праздно болтающих», и от «умирающих за великое дело любви», — подобает заниматься возвышенным. Читать и перечитывать того же Набокова, замечать раз за разом больше и больше цветных камушков в его прозе. Это я про только что вышедшую книгу Вячеслава Курицына «Набоков без Лолиты» — хорошая книга; впрочем, нужно быть фанатом В.В., чтобы читать ее.

И — много времени. Нужно вчитываться, параллельно перечитать всего русского Набокова. Тут уж не до Яровой и не до Сноудена. Зато сколько удовольствия — каждая милая мелочь радует глаз.

Проблема в том, что, отказываясь выбирать, с кем ты, ты уже, тем не менее, выбираешь, встаешь на ту или другую сторону в самом тенденциозном конфликте. И иногда это прорывается неожиданно.

Узнав о выступлениях против вьетнамской войны, Набоков бежит на почту и отправляет президенту Джонсону телеграмму со словами поддержки. Затворник и эстет — горячо приветствовал бомбежку, напалм, зачистки.

Что теперь — не любить Набокова?

А можно так: не соглашаться с Набоковым, считать, что он о многом, слишком о многом судил несправедливо, — и тем не менее любить его так сильно, как только вообще можно любить писателя? Или это уже слишком сложно?

Весь строй наших публичных дискуссий вынуждает тебя определиться, с кем ты, наконец: с Яровой или с Просвирниным. Даже когда ясно и громко говоришь: чума на оба ваших дома, — никто как будто бы не слышит. И все равно одни будут говорить про тебя, что ты агент госдепа, а другие — что ты кремлевская подстилка.

Стоит сказать, что ты не считаешь Сталина душевнобольным (не больше и не меньше) — тебе тут же предъявляют апологетику сталинизма и оправдание репрессий.

Стоит сказать, что приговор Пусси Райот незаслуженно суров (не больше и не меньше) — тебе тут же предъявляют стремление развалить страну и пренебрежение духовными ценностями.

Хочется воскликнуть, как крокодильчик из анекдота, когда ему на суде предоставили последнее слово: ну вы, блин, даете!

Или вот стоит витязь на распутье. Придорожный камень сообщает ему, что куда бы он ни пошел, всюду получит звезду. Но времени думать тоже нет, потому что из-за камня вылезает мужик и требует скорее принять решение, «а то звезду получишь».

С некоторых пор оказалось, что есть только две точки зрения по каждому вопросу. Либо Сталин ел детей, либо — целуй икону с нимбом вокруг усатой головы. Либо геев пороть на площади, либо — гей-меридж и однополое усыновление. Стоит начать говорить «вы знаете, мне кажется, что тут все сложно…» — и Соловей-разбойник сует пальцы в рот.

Проблема еще и в том, что — не то чтобы никому не интересно, скорее — нет времени интересоваться, почему кто-то думает так, а не иначе. Тогда как на самом деле именно это, нет — только это всегда и интересно. Но думать времени нет — мужик из-за камня угрожающе поводит ружьем.

Поэтому становится неинтересно. Да расколитесь вы все плотским приставом — не хочу я вставать ни с Милоновым, ни с Гельманом. Мне не нравится ни «кровавый режим», ни «оранжевая революция».

И на вопрос «частное или общественное?» — я тоже ответить не могу. Потому, видите ли, тут все сложно. Частное находится в сложном диалектическом единстве-противоречии с общественным. Другими словами, нет ничего частного, в чем не было бы толики общественного, и нет ничего общественного, в чем не было бы частного.

Все мы немножко Сноудены и каждый из нас немного Сноуден. В транзитной зоне, без документов (ибо мышление — всегда транзитная зона, и какие уж там документы), на тебя охотится самая могущественная спецслужба мира, и еще одна, теперь уже, может быть, и не самая, но тоже еще о-го-го, раздумывает, а не сцапать ли тебя, раз уж ты сам прилетел, миллион голосов кричит про тебя, что ты герой, и миллион — что предатель. А хочется тебе, наверняка, каких-нибудь самых простых на свете вещей — принять ванну, например.

Свету ли провалиться или мне чай не пить? — Достоевский был мастер ставить вопросы, которые не имеют отношения к действительности. На самом деле ничего не выйдет: ни свет не провалится никуда, ни тебе не дадут чай допить.

И может быть, в тот самый момент, когда ты решишь все-таки лететь, тебя проводят в черную «Волгу» и повезут на Лубянку. Чтобы, может быть, в рамках каких-нибудь договоренностей отправить тебя потом в Вашингтон.

Остается вопрос: что делать? То есть: чем занять время в транзитной зоне? Ну, можно пульку с кем-нибудь расписать. С юницей пококетничать. Можно бутылочку выпить. Или — вот чего хотелось бы — посидеть спокойно почитать.

Тебя, конечно, рано или поздно поведут — к самолету ли, к «Волге» ли, — но нет необходимости бежать им навстречу.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня