Общество

Кровь на кончике пера

Октябрь 93-го: литераторы как провокаторы

  
7449

«Свободная пресса» продолжает серию публикаций о драматических и кровавых событиях 1993 года. Сегодня Виктория Шохина вспоминает о роли литераторов в противостоянии у стен Белого дома.

Расстрел Белого дома 4 октября 93 года — последняя, кровавая точка в истории, которую творили провокаторы. Провокаторов было много. Прежде всего, это президент Ельцин, издавший Указ № 1400. Это снайперы, стрелявшие в людей с крыш. Это Желтые Геббельсы — БТРы, разъезжавшие вокруг Белого дома и изводившие депутатов песенками, призывами сдаться и обещаниями всех благ. Это Баркашов, пославший своих юных бойцов вскидывать руки в нацистском салюте перед зарубежными телекамерами.

Но самое страшное — это литераторы-демократы-либералы, не устававшие подначивать президента. Доступ к Ельцину они имели и умели оказывать на него влияние. Именно эти литераторы требовали решительных мер — и президент их услышал.

В марте 93-го литераторы-демократы-либералы писали письма в поддержку ОСУ — «Особого порядка управления», объявленного Ельциным. А в начале августа 36 литераторов опубликовали в «Литературных новостях» обращение к согражданам, в котором призывали «провести досрочные, не позднее осени текущего года, выборы высшего органа законодательной власти». И 15 сентября президент пригласил авторов письма на дачу на улице Академика Варги (ту самую, где в августе 91-го собирались гэкачеписты).

Те дачные посиделки напоминают главу «У наших» из романа «Бесы». «Нужен прорыв! — восклицала Мариэтта Чудакова. — «…Сила не противоречит демократии — ей противоречит только насилие… И не нужно панически бояться социального взрыва, которым пугают журналисты со страниц полярно противоположных изданий…» Андрей Нуйкин, будто он кадровый офицер, «напомнил, что в офицерском уставе за промедление в бою полагаются большие наказания». Им вторил Лев Разгон: «Нельзя сделать яичницу, не разбив яиц. Мы все время сидим в глубоко эшелонированной обороне». Прямо как Петруша Верховенский, вопрошавший: «Что вам веселее: черепаший ли ход в болоте или на всех парах через болото?»

И президент помчал «на всех парах через болото». 21 сентября он издал Указ № 1400 о роспуске Съезда народных депутатов и Верховного Совета. Конституционный суд во главе с Валерием Зорькиным признал этот указ неконституционным и являющимся основанием для отрешения президента от должности. Литераторам-демократам это, конечно, не понравилось.

Апелляция к закону, естественное стремление к норме — вещь для демократов-либералов совершенно непереносимая. Поскольку сильно сужает пространство для маневрирования — прагматического ли, революционистски-бескорыстного ли, с дальним ли прицелом, с ближним ли интересом. «Разговоры о легитимности-нелегитимности пусты», «Да, переворот. Да, неконституционно. Ну и что?», — закричали писатели-демократы на разные голоса. Законам они предпочитали (как когда-то большевики) историческую целесообразность, которую всякий волен понимать, а главное — использовать по-своему.

А 5 октября в «Известиях» появилось печально знаменитое Письмо 42-х. Удивительное и по времени появления, и по содержанию, и по лексике. Заголовок гласил: «Писатели требуют от правительства решительных действий». И далее, по тексту: «Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу». Между тем Белый дом уже расстреляли …

Депутатов Верховного Совета подписанты называли не иначе как фашисты и красно-коричневые и напрямую связывали с гэкачепистами, игнорируя тот факт, что тогда, в августе 91-го, Руцкой и Хасбулатов были с Ельциным по одну сторону баррикад. И еще момент: призывая — недемократично и нелиберально — закрыть ряд СМИ («День», «Правду», «Советскую Россию», «Литературную Россию» и др.), демократы-либералы также призывали «признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд)».

Да, они вдруг вспомнили о легитимности, на которую только что плевали. Понимали легитимность они, конечно, по-своему — что сейчас им (президенту) выгодно, то и легитимно. Их совсем не смущало, что в случае выполнения этих требований нелегитимным окажется и сам президент — ведь закон о введении поста президента принял Съезд народных депутатов и Съезд же выдвинул кандидатом в президенты председателя Верховного Совета Ельцина.

Кто именно сочинял Письмо 42-х — неизвестно. Но в любом случае оно являет собой яркий образец вульгарной пропаганды — с множеством подтасовок и натяжек, с пошлым и одновременно грубым словарём. О чем думал академик Лихачев, ставя свою подпись под этим? О чем думала прекрасная Белла Ахмадулина? О чем думал Виктор Астафьев, чья подпись, вопреки порядку алфавита, стаяла последней?

Были, наверное, среди подписантов люди, искренне верящие в то, что в Белом доме засели коммуно-фашисты и (что, пожалуй, существеннее) — антисемиты.

Были и те, которых несла волна, - они не могли (не хотели) идти против своих.

Были люди практичные, рассчитывающие на издание собрания сочинений, дачу в Переделкине, грант какой-нибудь. Таких, кажется, было большинство.

Были литераторы, которые получали удовольствие от расстрела Белого дома. Так, Булат Окуджава, один из 42-х подписантов, говорил: «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним совершенно не было».

В народе Письмо 42-х назвали — «Раздавите гадину!». На самом деле гадины в письме не было. Призыв этот выкрикнул (сославшись на Вольтера) по радио «Эхо Москвы» Юрий Черниченко, тоже подписант: «Ребята, хотите жить — раздавите гадину!»

Литераторы молодого поколения, не попавшие в число 42-х, срочно организовали «Союз 4 октября» (Александр Архангельский, Модест Колеров, Андрей Немзер и др.). То есть демократы и либералы решили чистить себя под знаком расстрела парламента! (С таким же успехом можно было организовать Союз в честь расстрела в Новочеркасске.)

«…Нынешнее столкновение властей — неизбежный и закономерный этап в предстоящем долголетнем пути освобождения от коммунизма», — меланхолично констатировал из вермонтского далёка Солженицын. Он вроде бы тоже верил, что в Верховном совете заседают «сторонники тоталитарной власти»

А 8 октября на свет явилось анонимное «Обращение собрания демократической общественности Москвы к президенту России Б.Н. Ельцину» («Независимая газета». 08.10.1993). Обращение, по сути, ужесточало тезисы Письма 42-х. И добавляло несколько интересных пунктов. Самым интересным был пункт 15, выглядящий чужеродно в перечне сугубо полицейских мер: «Принять указ о частной собственности на землю (с правом продажи и залога)», — но, возможно, в нём-то и был ключ ко всему остальному.

Кроме того, «демократическая общественность» требовала «начать официальную подготовку к международному (sic!) судебному процессу (типа Нюрнбергского) над преступной деятельностью КПСС и КГБ» и «издать указ о люстрациях бывших ответственных работников КПСС и КГБ». Интересно, какие международные силы предполагалось привлечь в качестве судей?

К Нюрнбергскому суду над Хасбулатовым, Руцким и др. «за попытку спровоцировать, развязать, опираясь на определенные организации и силы, гражданскую войну» призывал и Алесь Адамович, один из 42-х подписантов и, возможно, один из авторов Обращения демократической общественности. Адамович очень просил пресс-секретаря президента Костикова, чтобы тот показал Ельцину его статью «Власть не должна валяться под ногами». Костиков зачитал президенту вслух абзацы, выделенные самим автором. «Со слуха идея нравится», — сказал Ельцин.

А что ему могло там нравиться? Если бы руководство КПСС было признано преступным (как руководство НСДАП в Германии), если бы была проведена люстрация, то Ельцину и его команде (включая Гайдара, Чубайса и пр.) нельзя было бы занимать руководящие посты. И не было бы у нас Ельцина. Да и Путина не было бы.

Вообще это тоже удивительно! Ельциноиды (так народ назвал сторонников и поклонников президента) все как один кляли коммунистов. И как будто не замечали, что их любимый президент — самый что ни на есть реальный коммунист-аппаратчик. А то, что Ельцин демонстративно вышел из партии и стал говорить про большевиков «Они», — дела не меняет. Если допустить, что у него были идеалы, то он их предал. Если идеалов не было, то он — обыкновенный карьерист.

В те дни диссиденты и давние оппоненты Владимир Максимов, Андрей Синявский, Пётр Егидес объединились, распри позабыв, чтобы сказать о ситуации. Название их статьи звучало призывом: «Под сень надёжную закона…» («Независимая газета», 16.10.1993) В статье говорилось: «…не забудем, что трагедия началась с президентского указа, и спросим хотя бы сами себя: неужели глава государства настолько близорук, что не мог просчитать последствия? Когда нарушал закон, по которому стал Президентом? И каков в этих событиях процент президентский близорукости, а каков — расчета? Но не называется ли такой расчет провокацией?». Дальнейшая судьба Ельцина, по их убеждению, должна была быть такой: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать».

Они были наивны, эти старые диссиденты, призывая Ельцина и наших демократов-либералов под сень закона. Да и в монастырь никто не собирался, и грехов за собой никто не чувствовал и не признавал. А наивных диссидентов стали прессовать опять же свои. Так, поэтесса Олеся Николаева назвала свою статью в «Московских новостях» ехидно: «Парижские посиделки». Дескать, не след судить о событиях в Москве из Парижа. А главное, утверждала Николаева, «в те часы альтернативой Ельцину был Сталин».

В коллективно возбужденном сознании демократов-либералов всё смешалось: Хасбулатов как новый Сталин (потому что чеченец и с трубкой); красно-коричневые защитники Верховного Совета (коммуно-фашисты); вульгарно-циничное именование Белого дома «Биде», которым радостно пользовались демпублицисты; икона Владимирской Божьей Матери, которая будто бы осеняла расстрел и лично президента Ельцина. «Что бы Вам ни говорили, Владимирская Божья Матерь спасла Москву, спасла Вас, спасла нас» — подбадривал президента А. Архангельский (в письме, опубликованном в «Литературной газете»). Этот причудливый микс литераторы воспринимали как торжество демократических принципов.

«Мне сегодня тяжело: почти вся русская интеллигенция за Ельцина, а я - против», — сокрушался Андрей Синявский. Но всё-таки не вся. Во-первых, против Ельцина была литераторы из стана патриотов — Василий Белов, Юрий Бондарев, Владимир Бондаренко, Александр Проханов, Валентин Распутин, выступавшие на страницах газеты «День» (потом -«Завтра»). Во-вторых, и среди демократов были нормальные люди. Так, Анатолий Рыбаков на мой вопрос «А вы бы подписали [Письмо 42-х?]», ответил резко: «Нет! Писатель не может одобрять пролития крови»

Может быть, лучшим ответом были стихи Андрея Вознесенского: «И снайперы целятся с кровель. / Мы жмемся к краям мостовой. / Гуманизм не пишется кровью, / в особенности — чужой» («Известия» от 07.10.93). В те дни поэт сдавал кровь для раненых. Один демократ сказал на это злобно: «Да он просто пиарится…». «А что же ты, сука, так не пиаришься?» — подумала я. Но спорить уже не хотелось.

… В моргах как попало сваливали убитых. Военные привозили трупы в крематории в полиэтиленовых пакетах. Что за люди погибли, сколько их было — кто ж считает! У нас не принято. Как сказал тогда один высокий чин МВД, они, «откровенно говоря, и не ожидали такого ажиотажа вокруг трупов. Если бы предполагали его, специально считали бы их потом» («Независимая газета». 26.11.93). Чин, конечно, не был литератором-демократом-либералом, но высказался вполне в их духе.

А ведь литераторы эти были умны (в основном), да не просто умны — утонченно, может быть, даже умны. Умны и талантливы. Эстетически развиты, что подразумевает и этическую развитость. Они писали книги, которыми мы зачитывались, стихи, которые мы знали наизусть. Кого-то из них даже называли совестью нации. Они были красивы, в конце концов… Но тень от расстрелянного Белого дома легла на всё, что они делали прежде. Правда, постепенно и это прошло. Осталось одно: всё так, и ничего другого нет. Такие демократы, такие либералы, такая совесть нации.

В своём письме они умилялись «нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии». Они не заметили, что труп нашей юной демократии так и остался в морге неопознанным и невостребованным. А потом труп сожгли и похоронили, где — никто не знает.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Игорь Зотин

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Игорь Юшков

Ведущий эксперт Фонда национальной энергетической безопасности

Константин Небытов

Судебный пcихолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня