18+
среда, 27 июля
Общество

«Статус русского народа» или импичмент за геноцид?

Юрий Болдырев о промывке мозгов к юбилею Конституции

  
18812

К юбилею Конституции — целая серия фильмов и передач. Преимущественно, пропагандистских, сбивающих зрителя с толку и запутывающих. Изредка пробиваются и дискуссии. И вот, нечастое дело, на одну из них оказался приглашен и я. А именно: на запись сегодня, 11 декабря, для программы Владимира Соловьева на ТВ «Россия-1», видимо, на ближайшее воскресенье 15 декабря. Участников будет много — времени на каждого окажется в обрез. Поэтому некоторые тезисы публикую заранее. Хотя как пойдет разговор, неизвестно — может быть, там вообще придется говорить о чем-то ином, что по ходу дискуссии окажется более актуальным.

Что ж, о Конституции за эти два десятка лет сказано и написано немало. В частности, мое системное видение можно найти здесь(это пресс-конференция во время кампании по выборам президента в феврале 2012 года), а также здесь (недавнее интервью о сущности этой Конституции).

Теперь же о другом — о сути вопроса на данный момент.

Краткие основы «теории относительности»

Итак, какова постановка вопроса? Предварительно (при приглашении на передачу): нужно ли менять Конституцию и если нужно, то что именно менять?

Мой встречный вопрос: нужно или не нужно — кому?

Если нам, то есть, обществу, то кто нас спрашивает? Не в телепередаче, которая, скорее всего, будет построена как некоторое шоу, всерьез повлиять на жизнь никак не призванное, а на самом деле?

Если же вопрос о том, нужно ли власти что-то менять в Конституции, то она, как мы это знаем по опыту, в своих собственных интересах это легко делает. Например, продлевает себе полномочия, ссылает высшие суды из столицы, объединяет высшие суды и т. п. И никакие наши советы ей совершенно не нужны.

Вы спросите: но почему такое жесткое разделение и даже противопоставление общества и власти?

Это стоит пояснить. И тоже, уж простите, в противопоставлении — тем представлениям и штампам, что так упорно вбиваются сейчас в головы наших граждан предъюбилейными «просветительскими» фильмами. Прежде всего, о главном — о сути и смысле Конституции.

Два способа сведения конституции к фикции

Если поверить этим «просветителям», то Конституция — это:

а) «правила движения», без которых наступит хаос;

б) и, одновременно, некоторый «идеал», к которому, оказывается, лишь «надо стремиться».

Далее, разумеется, сладенькое «привитие уважения к Основному закону», буквально, со школьной скамьи. Вроде как, именно в этом — залог нашего будущего успеха. Главное — всем вместе, дружненько, на равных снизу доверху, учиться «уважать» этот «идеал»…

Но наивный вопрос: а зачем «правила движения» принимать референдумом? Или вообще в такой усложненной процедуре, в которой обычно принимаются конституции? Если ничего не путаю, все наши правила дорожного движения раньше принимались правительством, и никакие проблемы не возникали.

Так в чем же неадекватность аналогии? Почему «правила движения» можно доверить принимать правительству, а конституции — никак нельзя?

Да потому, что в правилах дорожного движения, во всяком случае, в таких, что принимаются в большинстве цивилизованных стран, нет предмета для конфликта между интересами общества и власти (хотя у нас, по мере развития «выделенных полос» и платных парковок предмет такого конфликта появляется). Конституция же — это совсем другое. Это — не правила жизни общества. Такие правила нам каждый день пишут законодатели — в законах, а также исполнительная власть — в подзаконных актах.

Конституция — это, прежде всего, правила взаимодействия общества, с одной стороны, и власти — со стороны другой.

Подчеркиваю, не вообще, а именно в тех вопросах, где интересы общества и власти вступают в противоречие.

Без этого, как самого-самого основополагающего, или даже и с этим, но как чем-то второстепенным, Конституция никакого смысла не имеет и неминуемо становится фикцией.

Равно, впрочем, как и в случае рассмотрения ее лишь как «идеала» — чего-то такого недостижимо прекрасного, что исполнять-то, строго говоря, не обязательно. Настоятельно требуется лишь «уважать». На равных — снизу доверху.

Значит, предлагается и не слишком строго спрашивать за несоблюдение Конституции — это же всего лишь то, к чему нужно вечно стремиться, но чего никогда не достигнешь…

Папа может…

С чего бы это вдруг такое либеральничание?

Понятно. Вот Вы, уважаемый читатель, пробовали ли когда-нибудь нарушить Конституцию? Не Правила дорожного движения, не закон, включая административный или уголовный закон, а сразу именно Конституцию?

Подозреваю, даже если и попробуете, то у Вас не очень получится. Вы наверняка нарушите, прежде всего, какую-то статью обычного закона, крайне нежелательно — Уголовного кодекса. А вот чтобы сразу Конституцию — не удастся.

А кто может нарушить Конституцию? И даже, с моей точки зрения, периодически это делает? Догадываетесь?

Помните песенку: «Папа может, папа может все, что угодно…»?

И Конституцию нарушить — запросто.

Не хочу тратить время на ответ в суде за клевету на руководителя государства и потому поясню: в данном контексте, как говаривал Бисмарк, меня интересуют не намерения, но возможности. В отличие от нас, простых граждан, именно власть — президент, парламент, высшие суды — могут нарушать Конституцию. Формально юридически не вправе, но реально, фактически — могут. Это даже прямо предусмотрено той же Конституцией — именно их решения, а не наши с вами, и должен проверять Конституционный суд.

Значит, пропагандируемая сладкая сказочка об «уважении Конституции всеми вместе снизу доверху» — это для кого и для чего? Для дурачков. И для отвода глаз. Отвода глаз наших — здесь, внизу. От действий их — там, наверху.

«Могу — значит, должен!»

Мудрость проявлял Бисмарк, когда интересовался не намерениями (откуда нам их — истинные — знать?), а возможностями. И если руководителям государства дана возможность нарушать Конституцию, то почему бы это не делать? Должны быть какие-то веские причины, ограничители.

Так достаточны ли сегодня — по этой Конституции — эти ограничители?

Многие примеры нарушения Конституции нынешней высшей властью, в том числе, и не признаваемые таковыми нынешним Конституционным судом, а также примеры такие, где со временем точка зрения Конституционного суда непостижимым образом менялась (как по вопросу о допустимости назначения из Кремля глав субъектов Федерации) уже многократно и подробно описаны. Что ж, приведу лишь один самый свежий пример, который в такой трактовке, по-моему, еще никем не рассматривался.

Термин «предстоящая президентская амнистия» — уже слышали? Как раз только что СМИ сообщили, что «президентский проект амнистии» внесен в ГосДуму. Но что это такое? Как может быть амнистия «президентская», если по действующей Конституции амнистия — исключительная компетенция Думы?

Мне объяснят, что, мол, ничего страшного: у Президента же есть право законодательной инициативы — вот он его и реализует, а окончательное решение и будет за Думой — строго по Конституции?

Но это — лукавство: амнистия принимается не законом (к чему имеет отношение понятие «право законодательной инициативы»), а постановлением Государственной Думы. И что бы ни написали депутаты единственной у нас правящей партии (под диктовку Кремля) в своем Регламенте, пусть даже и зачем-то еще и право президента вносить проекты постановлений Думы, Конституции-то такое прямое вмешательство Президента в исключительную компетенцию Думы прямо противоречит.

Перекошенные «Сдержки и противовесы»

Кто-то меня упрекнет, что в пример привожу только президента, но ведь и законы Конституционный суд признает не соответствующими Основному закону. Значит, и парламент Конституцию нарушает?

Наверное — раз Конституционный суд так признает. И необходимую нам роль Конституции в ограничении произвола не только индивидуального, но и коллективного, я никоим образом принизить не хочу. Обращу внимание лишь на три аспекта.

Первый: а парламентское большинство у нас кем контролируется? Не главой ли государства? Подчеркиваю: акцентирую здесь внимание не на злой или доброй воле конкретного руководителя, но на институциональной стороне дела — на заложенной в Конституции монополии фактической, реальной власти, неминуемо расползавшейся затем по всем ветвям власти, захватившей их в свое полное подчинение.

Второй: а законы, нарушающие Конституцию, у нас кто подписывал? Найдется ли среди признанных неконституционными такой закон, на который президент накладывал вето, которое затем Дума и Совет Федерации дружно преодолели? Я таких примеров пока не встретил.

И третий: а термин, обратный термину «президентская амнистия», можете себе представить? Например, «думское помилование»? Это если бы проект помилования готовила бы комиссия из депутатов и затем вносила бы его на окончательное принятие президенту? Как-то, согласитесь, не ложится. Да и президент такой проект даже и читать не станет. Возмутится: мол, это моя прерогатива и нечего кому-то еще в нее лезть…

Хочешь того или нет, но по факту придется признать, что основная опасность нарушения Конституции, как минимум, с точки зрения если не намерений, то возможностей, у нас исходит от одного лица — от главы государства.

Значит, если вопрос ставится о том, какие изменения в Конституцию вносить, то, очевидно: тот, в чьих силах сегодня Конституцию менять, вовсе не заинтересован в каком-либо ограничении своего полновластия. В том числе, в пресечении имеющейся (и фактически, с моей точки зрения, реализуемой) возможности не считаться с Конституцией, откровенно ее попирать.

У преступления должен быть мотив

Кто-то скажет, что мой пример недостаточно убедителен, что это же — такая мелочь! Какая разница, кто внес проект?

Что ж, я и не утверждал, что это пример самый грандиозный. Просто самый свежий, еще, скажем так, не замусоленный. И главное — происходящий прямо сейчас на наших глазах — даже специально приуроченный к юбилею Конституции. Так и просится:

— Чем вы встречаете юбилей Конституции?

— Мы подготовили и реализуем очередное ее попрание…

А кто-то другой не согласится и с оценкой «прегрешения» как мелкого: в таких вопросах, как компетенция высших органов власти, мелочей и случайностей не бывает. И вторжение главы государства в явно чужую по Конституции компетенцию — это уже преступление. Но ведь у каждого преступления должен быть мотив?

Допустим, оставим спор о конституционности такого метода подготовки амнистии. Например, на усмотрение Конституционного суда — если кто-то еще, кроме меня, также сочтет, что это — далеко не мелочь. Но главное: зачем действуют именно так? Почему было проект постановления об амнистии, пусть даже и подготовленный в администрации президента, не внести самим депутатам правящей партии? В строгом соответствии с Конституцией. Зачем использовать в таких вопросах хотя бы и просто спорные процедуры, вместо ясно и однозначно бесспорных — конституционных?

Подлинный мотив мне, разумеется, неизвестен. Но подозрения есть. И они возвращают нас в историю двадцатилетней давности. Ведь совсем скоро, после двадцатилетия Конституции, наступит и двадцатилетие амнистии, по которой вышли из заключения арестованные узурпатором депутаты разогнанного Ельциным Верховного Совета, обвиненные тогда в «мятеже» — точно по методике представления белого черным и наоборот.

Напомню: в соответствии с Конституцией и вопреки воле президента Ельцина, Дума приняла Постановление об амнистии. Ельцин пытался препятствовать: как принятию амнистии, так затем и ее реализации — дал указание назначенному им генпрокурору Казаннику амнистию не исполнять. Но Казанник, честь ему за это и слава, подчинился не воле главы государства (более чем «решительного» — только что совершившего государственный переворот), а закону — и «мятежники» были освобождены.

Прошло два десятка лет. Сейчас подобное — амнистию вопреки главе государства — даже представить себе невозможно. Ни ее принятие, ни последующее исполнение, даже если бы и предположить возможность принятия. Кадры расставлены теперь уже надежно. Так тогда зачем же и в этом вопросе наступать на компетенцию и без того совершенно послушного парламента?

У меня версия одна: чтобы все привыкли и согласились с тем, что амнистия — это всегда и исключительно с подачи президента, а иначе и не бывает. И тогда не отдельным специальным актом, а при случае, в пакете с чем-то еще, на будущее подправить эту «недоработочку» в Конституции — труда не составит.

Основные направления «совершенствования»

Отсюда вырисовываются некие основные направления совершенствования нашей Конституции — в интересах отнюдь не общества, но тех, в чьих силах ныне нашу Конституцию менять и кто, более того, это уже успешно апробировал.

Пока, им представляется, все спокойно, революционной ситуации нет. А смениться власть у нас может исключительно в силу именно революционной ситуации — без этого бастионы на пути смены власти воздвигнуты железобетонные. Но если ситуация изменится и это повлечет за собой, пусть пока еще не полную смену власти, но хотя бы изменение расстановки сил в парламенте — к этому им надо готовиться?

И они готовятся. Уместно предположить, что они постепенно постараются закрепить в Конституции то, что уже застолбили в законах и на практике. Пока — вопреки Конституции. Но это лишь пока — при нынешнем Конституционном суде и при нынешнем состоянии общества, когда такое пренебрежение Конституцией совершенно безопасно для нарушителя.

Например, вслед за ныне уже запланированным окончательным введением прокуратуры исключительно под контроль президента, можно ожидать закрепления в Конституции и уже более десяти лет практикуемого и застолбленного в соответствующем законе механизма назначения руководителей Счетной палаты (органа контроля за исполнительной властью) исключительно с подачи президента или, как минимум, по согласованию с ним. Возможно, подведут постепенно и к лишению Думы права на самостоятельное объявление амнистии (о чем мы говорили выше).

Конечно, вожделеют о закреплении и неподсудности президентов — не только в законе, но и в Конституции. Но подо что это подвести? Самостоятельно, отдельным актом — робеют, что ли? Скорее всего, и здесь действовать будут «в пакете». Например, с решением вопроса о «приоритете международного права» — о выводе страны из-под юрисдикции международных судов и ограничении распространения на нас «общепризнанных норм международного права».

«Суверенизация» как ширма

Должен заметить, что последнее — вопрос о «приоритете международного права» — тема отдельная и серьезная. С одной стороны — давно назревшая (например, мы ставили этот вопрос без малого два года назад во время выборов президента). Но, с другой стороны -интенсивно демагогически перехваченная клоунами-«освободителями» — подручными того же Чубайса и, одновременно, не последними функционерами той же «Единой России». Причем, весьма иезуитски — в одном пакете с проблемой якобы … нехватки полномочий у президента, вплоть до совершенно неуместного сравнения президента России с не имеющим полномочий что-либо решать … нотариусом. То есть, для еще более успешной борьбы за освобождение страны от какого-то совершенно не персонализированного «гауляйтера» — ставленника заокеанских завоевателей, мы все еще теснее должны сплотиться вокруг нынешнего президента, читай, сделать его власть еще более бесконтрольной и безнаказанной. В процессе такой «борьбы за освобождение» избавиться от «приоритета международного права» по каким-либо «объективным» причинам им как будто не удастся, но зато безнаказанность наших президентов будет закреплена уже конституционно. И остатки стратегической госсобственности (напомню, в отличие от закона о недрах, по этой Конституции природные ресурсы также вполне законно могут быть и в частной собственности…), понятно, растащат под шумок — уж под окончательно закрепленную безответственность-то чего еще стесняться?

Попутно исключат норму о недопустимости государственной идеологии, впишут вместо этого какие-нибудь пустые и ни к чему не обязывающие красивые «патриотические» слова. И под прикрытием этого реализуют старую мечту — незаметно и совсем тихо исключат норму о социальном государстве. Новые слова об идеологии будут, конечно, краше прежних — тех, что о ее недопустимости. Социальное государство же будет уничтожено под корень не только фактически, но даже и как лозунг.

Все это, вкупе с подачками в виде ни к чему не обязывающих слов о ключевой роли русского народа и православной церкви, будет подано как великий прорыв в деле «суверенизации»…

А о том, что еще в 1999 году одним из обвинений для запуска процедуры импичмента президента Ельцина было ни что иное, как именно геноцид русского народа, об этом все уже забудут. Равно как и о том, благодаря кому импичмент тогда не только не реализовался, но даже и процедура вообще не была запущена. А, может быть, стоит поднять списки тех, кто голосовал тогда против импичмента? Не те ли самые «герои», что теперь так носятся с идеей подачки о записи в Конституции красивых, но пустых и ни к чему не обязывающих слов — вместо реализуемых механизмов ответственности власти за преступления?

Соответственно, останется открытым вопрос: приведет ли закрепление особой роли православия к удушению ростовщичества — как нынешней фактической государственной идеологии?

И точно так же: приведет ли закрепление особой роли русского народа, например, к изменению национального состава властных структур? Даже не приведет ли, а иначе — будет ли на то хотя бы направлено? А национального состава верхушки банковского сословия?

Вопросы эти, понятно, совершенно риторические.

И дополнительно поясню: я никак не против фиксации в Конституции особой роли русского народа. Но я против того, чтобы это была недвусмысленная подачка, очередное прикрытие сути — ВМЕСТО насущно необходимых механизмов независимого контроля за властью и реальной ответственности власти за преступления.

Запись в Конституции об особой роли русского народа никак не скомпенсирует заложенной в нее же фактической невозможности импичмента главы государства — даже и за геноцид нашего народа…

Время упущено? Или еще не пришло?

Выше я обратил внимание на то, что сейчас нас — общество — никто всерьез ни о чем не спрашивает. В том числе, разумеется, в части изменений в Конституцию. И без нас обходятся легко. Но так ведь было не всегда. Бывают моменты, когда от нас зависит. Такой момент, в частности, был двадцать лет назад. Тогда зависело именно от нас — от общества. Но как мы этим воспользовались?

Всю свою тогдашнюю избирательную кампанию в Совет Федерации я провел под одним лозунгом: «Если Вы собираетесь голосовать за эту Конституцию, то не голосуйте за меня — не посылайте меня в парламент со связанными руками!». Тогда от общества зависело — оно могло отвергнуть узурпатора. Кстати, мало кто это уже помнит: обещавшего тогда через полгода, то есть, весной 1994 года, и перевыборы президента, но, разумеется, тут же обманувшего… Общество могло тогда отвергнуть эту Конституцию, но не сумело, не захотело сделать это достаточно активно и убедительно — Конституция считается принятой.

А когда нас спрашивали в последний раз всерьез, в том числе, о самых фундаментальных вопросах — о суверенитете страны, о конституции, о праве на референдум? Да совсем недавно — на президентских выборах 2012 года. Спрашивала, разумеется, не ныне действующая власть, но мы — те, кто ей оппонировал. Мы пытались вывести на обсуждение самую актуальную повестку (см., например, по прежде уже упомянутой ссылке):

— не абстрактную «реформу» власти, но ясные и понятные механизмы ее ответственности;

— о безусловном праве народа на общенациональный референдум;

— о суверенной финансовой системе — Центральном банке, который должен служить национальному развитию;

— о недопустимости дальнейшей сдачи суверенитета страны путем втягивания страны в ВТО без общенационального референдума.

Это было совсем недавно — менее двух лет назад.

Тогда наше общество не увидело в этих вопросах своего интереса.

Увидит ли в следующий раз — тогда, когда можно будет не просто поговорить на эти темы, но когда от общества вновь будет что-то зависеть?

Фото: Юрий Абрамочкин/ РИА Новости

Об авторе
Рамблер новости
СМИ2
24СМИ
Цитата дня
Комментарии
Первая полоса
Рамблер новости
СМИ2
Фото дня
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
НСН
Миртесен
Цитаты
Семен Багдасаров

Политический деятель

Юрий Кнутов

Военный эксперт, директор музея войск ПВО

Миртесен
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
СП-Поволжье