Общество

Почитайте свежего меня

Олег Кашин и его новогоднее пожелание

  
7182

Весной 1987 года в коротичевском «Огоньке» напечатали странную статью. Она называлась «Плюс тринадцать», и речь в ней шла о том, что через тринадцать лет наступит двадцать первый век — эту не так чтобы очень глубокую мысль автор растянул на три или даже четыре журнальные страницы. Он писал что-то о воображаемом мальчике, которому в 2000 году будет тринадцать лет, каламбурил про чертову дюжину и как-то еще в таком же духе; в общем, это была даже по меркам тех лет какая-то до неприличия пустая и неинтересная статья, но при этом статья была вполне сенсационная, и чтобы это понять, не нужно было даже дочитывать ее до конца. Дело было не в тексте, а в подписи под ним — Алексей Аджубей, «тот самый». Зять Хрущева и главный советский журналист начала шестидесятых впервые за 23 года публиковался в советской печати под собственным именем (в 1964 году, после отставки тестя, Аджубея подвергли такой странной репрессии — запретили подписываться своей фамилией, обязали использовать псевдоним, и он 23 года работал в журнале «Советский Союз», подписываясь чужим именем; но ведь не посадили и не сослали, очень гуманно обошлись). Он писал какую-то чепуху об оставшихся до двадцать первого века тринадцати годах, а мог написать о чем угодно, о погоде или о балете, все равно главное — подпись, «Алексей Аджубей», что в переводе на язык 1987 года значило — «теперь можно».

Чтобы не нагнетать несуществующую интригу, скажу сразу — да, разумеется, я имею в виду, что плюс теперь превратился в минус, то есть от двухтысячного года нас отделяют не аджубеевские «плюс тринадцать», а «минус тринадцать». Минус тринадцать — совсем не только в прямом календарном смысле; двадцатого века в нашей повседневности, очевидно, пока гораздо больше, чем двадцать первого, за который отвечают, по-хорошему, только гаджеты и социальные сети. Топтание на месте давно уже воспринимается как прогресс. В самом деле — могли же и назад далеко вернуться, а не вернулись, всего лишь остановились, слава Богу. Если я, не называя имен, кому-нибудь расскажу теперь историю Аджубея — вот, был такой известный журналист, попал в специальный список, запретили подписываться своим именем, публикуется под псевдонимом, — если я расскажу такую историю, как будто она происходит сейчас, в наше время, мне поверят, и еще будут гадать, о ком это я — об Ольшанском, Красовском или о себе?

Наши «минус тринадцать» вообще располагают к спекуляциям, но мне бы все-таки хотелось их избежать. По-настоящему запрещенных людей в современной России, кажется, нет — я высказываю сейчас эту гипотезу исходя из собственного опыта, описание которого с должной интонацией могло бы выглядеть именно как самопрезентация запрещенного человека: в 2013 году, в самом его начале были последовательно закрыты, ликвидированы две последние редакции, в которых я работал, и после их закрытия я не стал больше искать работу, а тихо уехал из России. Но это — именно формальное описание, точное только в фактических деталях, но не по существу, потому что на самом деле все строго наоборот, и для меня это очень важный положительный итог 2013 года.

Журналистская профессия в России десятых годов — это совсем не то, чем хочется заниматься. Журналистика в России десятых — это заведомый компромисс, чаще всего просто неприятный, а иногда и критически вредный. Людей, к которым формальные правила требуют относиться как к ньюсмейкерам, а здравый смысл — как к врагам, стало недопустимо много, нейтралитет часто оборачивается соучастием, формально точные формулировки оказываются прямой ложью. Реальность не усложнилась и не упростилась, но изменилась до такой степени, что традиционная журналистика стала неадекватна происходящему. Позвонить в «спецназ Мосгорсуда», спросить — «Правда ли, что вы пытали Даниила Константинова?», процитировать отрицательный ответ и с чувством хорошо сделанного своего дела лечь спать — так, что ли? Нет уж, пусть этим РИА «Новости» занимаются, а мы подождем. Успех демонстративно ангажированных дебютов 2013 года, будь то «фашистский» «Спутник и погром» или «антифашистская» «Русская планета», иллюстрирует именно эту перемену. Закрытие двух моих последних редакций и общемедийный ад подтолкнули к той же перемене и меня — это странно прозвучит, но ничего, кроме благодарности, я не испытываю по отношению к тому, на что журналист в современной России должен жаловаться. Я благодарен и за закрытые редакции, и за цензуру, и за общую атмосферу, и за все остальные понятные вещи. Без них я ни на что, скорее всего, просто бы не решился.

А так — имя, несколько десятков тысяч подписчиков в соцсетях и добрые отношения с редакцией «Свободной прессы» дали мне возможность посвятить почти весь 2013 год написанию одного большого длинного текста в том жанре, который Эдуард Лимонов называет проповедью, а я, по аналогии с названием известного мультфильма, называю «свежий я». Факты общедоступны и очевидны, ценностью стала интерпретация. Я рад, что произвожу эту ценность, и хочу, чтобы, имея выбор, русский читатель выбирал меня — собственно, так и звучит мое новогоднее пожелание.

Фото: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Марков

Политолог

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня