Офицеры — самая страдающая часть армии

Писатель Александр Покровский о событиях в Крыму, воинской присяге и здоровье российского флота

  
16257

Писатель-маринист Александр Покровский, принимая из разных концов страны поздравления «С российским Крымом!», особой радости по этому поводу не выказывает. Не потому, что не согласен с возвращением полуострова домой, в Россию. Согласен. Дело тут в ином. В чем именно? Об этом Александр Михайлович рассказал корреспонденту «СП».

─ В 90-х годах Россия делила с Украиной Черноморский флот. При этом Украина захватывала корабли очень жестко. Вот, скажем, дизельная лодка Б-871, которую позже назвали «Алроса» (проекта 877В). 13 марта 1992 года на этот корабль переметнувшиеся на сторону Киева офицеры привели моряков срочной службы украинской национальности и пытались вместе с ними присягнуть Украине прямо на борту. Вахтенные матросы Абдулин и Заяц загерметизировались в 4-м отсеке. Угрожая прекратить вентилирование аккумуляторной батареи и тем самым взорвать корабль, потребовали связи с командиром и тем предотвратили захват лодки. А сейчас уже мы так же жестко отбираем корабли у Украины. Вот потому и грустно. В отношениях с военными других стран должен быть ритуал, рыцарство. Это же уважение не только к противнику, но и к себе, прежде всего. Нельзя умалять значение противника — себя унижаешь. Присяга священна не только собственная, но и противной стороны.

«СП»: — Говорите — жестко. А как можно было иначе в той непростой ситуации?

─ В подобных случаях есть процедура, которую должны заранее определить министры обороны. Кто-то выходит со ставшей по воле политиков теперь чужой территории с техникой и оружием, кто-то без оружия. Все прописывается и всё должно соблюдаться.

«СП»: — В Крыму сложность состояла в том, что военным украинских частей нужно было сделать выбор. И как можно быстрей: оставаться ли на службе Украине или присягнуть народу Крыма. А присягу, считается, дают один раз и навсегда.

─ Измена присяге вообще выглядит очень нехорошо. Во все времена она полагается предательством. Но я переприсягнувших не готов осуждать. У мужиков в сорок-пятьдесят лет выбор небольшой. Надо кормить семью, детей поднимать. А тут и пенсию могут не дать. Люди много раз обжигались, их уже на произвол судьбы бросало государство. Так что тут каждый решает сам для себя.

К перебежчикам в военной среде всегда относятся плохо. Осадок остается. И это не чья-то вина, это так принято. Давно. Военный человек в ситуации такой политической неопределенности - всегда жертва. Остался верен присяге — жертва. Перебежал — снова жертва.

От присяги может освободить только отречение государя или исчезновение государства, которому присягал. Например, в декабре 1991 года не стало СССР — свободен от присяги. Это очень трудно. Офицеры в такой обстановке — самая страдающая часть. Им часто в спину плюют. И это во все времена. 1917 год на дворе или 1991-й — все одно, каждый решает для себя сам.

В апреле 1991 года я попал под сокращение и особенно не сопротивлялся. «Почему ты уходишь?» — спросили меня. «Потому что не хочу стрелять в своих!» — ответил я. Я же всех считал своими — русских, татар, чеченцев, туркменов, башкир — всех. Но присяга и не нужна государству, она тебе нужна. Для совести.

«СП»: — То есть, говоря, что вам грустно наблюдать за тем, что происходит в Крыму, имеете в виду переприсягу бывших украинских военнослужащих?

─ Дело не в Крыме или переприсяге. Дело в людях. Человеческая природа меняется слабо с годами. Люди легко повторяют то, что уже было и не раз. Унижение, уничтожение — от этого человечество избавится не скоро. Ума в людях мало. А когда они собираются толпой, то не происходит просто арифметического сложения умов. Ум толпы — это не суммирование, это усиление самого низкого ума. Мы подошли к грани, за которым убийство — бессмысленное. Хорошо, что обошлось без крови. Прошли по грани. Хватило на это у кого-то разума. Печально, что кровавый сценарий может сложиться в любую минуту.

«СП»: — Если бы вы, профессиональный моряк-подводник, капитан 2 ранга, оставались по сию пору в строю, проходили бы службу в Крыму в составе подразделения ВМС Украины — как поступили бы?

─ Украине я бы никогда не служил. Потому что не люблю национализма в любом его виде. Я интернационалист, меня так воспитали. Если мы говорим о том, что в угоду интересам каких-то слоев населения меняется история, культура, притесняется язык… Все равно какой — русский или татарский. Тогда все это не может заставить меня защищать такое государство.

Русский язык выжимали на Украине потихонечку. Как и в Прибалтике — то в школе что-то, то еще где. Язык — это бомба замедленного действия, непонятно, когда рванет, но уж если рванет, то куски полетят в разные стороны. Помню, как в 1994 году я оказался на книжной ярмарке в Швеции, и в российском посольстве там устроили прием, пригласили русских писателей с этой ярмарки. Был шумный прием, и на нем был военный атташе Украины — видный парень в форме. Так вот он говорил с российскими дипломатами на английском языке… И хорошо, что теперь в Крыму будет три государственных языка — русский, украинский, крымско-татарский. И хорошо, что крымчан, не принявших присягу РФ, осторожно и бережно отправляют на Украину.

«СП»: — Да, непросто пришлось ребятам: сделать выбор и не ошибиться…

─ Раньше говорили: поступил по совести. Совесть — это быть заодно с вестью. Весть в основном от Бога. То есть, совесть от Бога. Так что я выбрал бы по совести.

«СП»: — Когда Украина только-только стала незалежной, был популярен такой анекдот. Москали спрашивают: зачем Украине Черноморский флот? Хохлы в ответ: он нам не нужен, но пригодится. Похоже, из этого и исходило украинское правительство все минувшие с 1991-го годы, судя по печальному состоянию их флота в Крыму. Или я не права, ориентируясь на информацию, почерпанную из интернета, теленовостей и от знакомых крымчан?

─ Флот — это показатель экономического здоровья страны. Есть оно — есть флот. И Черноморский флот РФ, и украинский здоровьем похвастаться не могут. Сейчас в России что-то начало выправляться, но это все больше не от экономического здоровья, а от воли руководителей государства. Поменяется воля, и поменяется отношение к флоту. Так было уже много раз. Гибнет Россия — прежде всего, гибнет флот. Возрождается Россия — отстраивается флот.

Что же касается Украины, то все эти годы не оставляло ощущение, что ей постоянно хотелось что-то продать — то оружие контрабандой в Африку, то территорию под базы НАТО. И было ещё суетливое желание укусить Россию в любую часть тела, при любых обстоятельствах в любых вариантах и размерах.

Есть ли в мире небольшие флоты? Есть. У Финляндии, например. Но там нет ощущения ненужности. В случае с Украиной оно есть.

«СП»: — Как-то вы сказали мне, что офицеры на флоте, в армии в целом — самая «страдающая часть» военнослужащих. Что-то в этом отношении изменилось? Меняется к лучшему? В императорской России офицеры слыли особой кастой. Что, впрочем, не помешало последнему российскому царю их предать…

─ Тут предательство взаимное: то царь предавал по каким-то своим соображениям, скажем, по политической целесообразности, то офицеры. Гражданская война — это же была война офицеров, воевали друг с другом. Можно ли сделать офицера не страдающей частью? Можно. Но для этого надо иметь государство. Государство, где служба офицера, чиновника, царя, президента будет не прибыльной, не денежной, а почетной. Служение во имя служения организовать можно. Но процесс долгий. Начинается он обычно в глубине веков. С сатрапа без яхт и дворцов. Таким был Карл Великий, например, который начинал головорезом, а потом пришел к покровительству наукам и просвещению народа. Вот вам пример сатрапа. Без яхт и дворцов — в те времена двор был подвижным и особой роскошью не обрастал.

Для воспитания офицерства нужен пример. Как у Лермонтова: «Слуга царю, отец солдатам». Такие примеры есть в России, но их мало, их не пестуют. Воспитанием воинства занимается у нас вообще, кто попало. И каждый раз с чистого листа.

«СП»: — С приходом в министерство обороны РФ генерала Шойгу дела в нашей армии хоть как-то улучшились, есть подвижки?

─ С приходом Шойгу российская армия начала заниматься, наконец, своим делом: учеба, тревоги, учения, марши. Нельзя сказать, что все мгновенно улучшилось. Можно сказать: наметилось улучшение. Если уничтожали 20 лет, то за год-два не возродить. Медленно все будет прирастать. Главное — люди. Опыт старшего поколения востребован слабо. Есть такое понятие: наставничество — вот оно у нас утрачено полностью. Плохо с преподаванием. Вообще, с образованием в России плохо, а с военным — очень плохо. Всё теперь будут создавать заново.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Валерий Шарифулин

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Сергей Обухов

Член Президиума, секретарь ЦК КПРФ, доктор политических наук

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня