Общество

Линия крови

Сергей Шаргунов побывал в Донецке, Луганске и их окрестностях

  
42103

В КАМАЗе нас человек двадцать. Вот юноша с банданой на голове, он москвич, вот почти старик, вот усатый казак в папахе. Они убеждены, что едут на подмогу своим. Некоторые из них так уже ездили когда-то — из России в Приднестровье, добровольцами.

Мимо пролетают поселки, на обочине возникают люди. Машут руками. Какая-то старушка крестит нас с порога своей хибарки. Названия населенных пунктов выкрашены в цвета российского триколора.

Я бы поехал сюда легально, но это невозможно, киевские власти не хотят пускать журналистов. А я должен быть здесь, чтобы сам все увидеть.

Штаб. Называю себя по имени, и слышу в ответ, как будто в детской игре: Гора, Купол, Китаец, Варан, Флинт. Скромная трапеза: салат, тушенка. Строгий сухой закон. Спрашиваю: откуда кто? Один из Киева, другой из Харькова, третий — одессит, но в основном местные, с Донбасса. Шахтер. Отставной моряк. Студент-историк. Утверждают, что денег не получают, так, самую малость, на простейшие нужды. За что они? Кто-то говорит, что против Америки. Кто-то говорит буквально: «смерть хунте». Кто-то, что за Россию. Вспоминают проклятых олигархов. Похожие ответы я услышу потом на баррикадах и на митингах.

Но кое-что звучит чаще всего. «Нас не слышат». Очень распространенная фраза. «Нас не слышали все эти годы», — сказала мне медсестра Оксана из Краматорска. И в этих словах они совпадают — ополченцы с оружием и просто первые встречные, с которыми я старался заговаривать, где мог: на улице, в кафе, в транспорте.

Кого я ни спрашивал, говорили, что ходили на референдум 11 мая, и явка была выше, чем когда-либо. В массе люди не готовы воевать, да и митинговать не любят, но одно совершенно понятно: с каждыми сутками боевой операции по «принуждению к единству» Киев все безвозвратнее теряет эту землю и этих людей.

Можно, конечно, усомниться в том, что 90% за отделение. У кого-то совсем другое мнение. И все-таки не мешало бы ознакомиться с цифрами голосования здесь за Януковича и его партию, которых воспринимали как дружественные России. Это те самые 90.

Наверно, разговор с Киевом еще возможен. Но чтобы людей услышали, для начала должны умолкнуть орудия.

Навсегда запомню тот день, когда грохотали взрывы, бомбили аэропорт, начался бой на вокзале, и Донецк обезлюдел. Ночью в штабе бойцы стояли у стен, сидели на полу. Ждали авианалета. Я вышел в темную ночь, и сразу споткнулся о тело. «Стоять!» — предупреждающий окрик. Ополченец и несколько его товарищей выслеживали снайпера, засевшего на крыше. Я перебежками пересекал территорию смерти, а между тем думалось: кто подсчитает, сколько на самом деле гибнет здесь людей?

«Не будет скоро никакой границы», — мечтательно твердил худой доходяга, в своей ржавой копейке подкинувший меня от Краснодона к реке. Реку я перешел вброд и оказался в Ростовской области.

Граница пока преодолима.

Но настоящая граница — посреди Украины. До недавнего времени принято было считать, что раздел проходит по языковой карте. Теперь это линия крови.

Сергей Шаргунов

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Владимир Жарихин

Заместитель директора Института стран СНГ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы-2018
Выборы президента РФ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня