Общество

Прощание с капитаном

Олег Кашин об умершем во вторник капитане-наставнике «Крузенштерна»

  
7918
Прощание с капитаном

Я не хочу писать некролог. Я просто хочу вспомнить капитана Коломенского.

Уже прямо перед защитой диплома в деканате сказали, что в моей зачетке нет отметки о прохождении плавательной практики на «Крузенштерне» — не озаботился в свое время, не поставил. Надо было идти к руководителю практики — неприятному молодому преподавателю, который, конечно, поставил бы мне эту отметку, но перед этим изнасиловал бы меня ментально и по поводу моих заметок в местной прессе (а они были примерно как сейчас, только хуже), и по поводу моего внешнего вида, и по всем другим возможным поводам, а потом еще развел бы меня на коньяк — в общем, ничего хорошего. И вот шагаю я такой грустный по коридору, и тут навстречу такой же грустный капитан с какой-то справкой, жалуется — сказали в отдел кадров зайти отметку поставить, а в отделе кадров просят справку с места жительства, черт знает что. Я ему говорю — понимаю, мол, сам в такой же ситуации. «Что, — говорит, — не верят тебе, что на „Крузенштерне“ ходил? Погоди, я ведь капитан все-таки», — взял мою зачетку и написал в ней, что подтверждает практику. Даты проставил по памяти — разумеется, точно, день в день, хотя три года к тому времени прошло.

В 2001 году ему дали квартиру в новом доме, построенном на спортплощадке нашего вуза хитрым застройщиком в обмен на несколько квартир для сотрудников. Коломенскому тогда исполнилось шестьдесят, то есть квартира — это был такой подарок от работодателя, хороший подарок. Вскоре после новоселья я по какой-то надобности заходил к нему домой, и капитан — на протяжении двадцати лет капитан крупнейшего в мире парусного судна, обладатель всех существующих в этом бизнесе титулов, победитель всех, какие только есть в мире, парусных регат, заслуженный мастер спорта, заслуженный работник рыбного хозяйства и даже, кажется, кандидат педагогических наук, — он водил меня по этой однокомнатной квартире, показывал — смотри, мол, раздельный санузел, а вот кухня какая, и вид из окна. Я предположил, что до этого он жил в коммуналке, спросил осторожно, он ответил, что до этого тридцать лет жил на «Крузенштерне» в каюте. Тридцать из шестидесяти. «Если пропущу какой-то рейс — или у знакомых живу, или снимаю комнату где-нибудь, а так — в каюте круглый год».

Крупнейший в мире парусник, национальное сокровище. Сейчас он часто мелькает в новостях — зашел в Сочи на Олимпиаду, зашел в Севастополь на День Победы. Новый капитан «Крузенштерна», в мое время — один из трех старпомов, — снимается теперь в рекламе крупного государственного банка; капитаны — надежные люди, и «Крузенштерн» в рекламе символизирует надежность. Пятнадцать лет назад, трогая руками заклепки борта, мы уважительно повторяли — «крупповская сталь». Да, «Крузенштерн» — трофей, у немцев его звали «Падуя», и когда кто-нибудь в очередном порту приводил на судно случайную местную женщину, какой-нибудь эрудированный матрос обязательно вспоминал, что город Падуя — это родина Джакомо Казановы. И была еще легенда, что когда в Потсдаме союзники делили трофейный флот, названия самых ценных кораблей написали на бумажках и сложили в фуражку Сталину. Тянули по очереди, Сталин сначала вытащил «Коммодора Джонсона» (теперь это «Седов»), потом «Падую» и потом «Горх Фок» («Товарищ», о нем чуть ниже, там поучительная история) — три из трех главных немецких парусников достались Советскому Союзу, который не очень понимал, что с ним делать, «Падую» первые годы использовали как несамоходную баржу, потом как плавучее общежитие, уже в шестидесятые отдали ученым, и бард Городницкий, у которого есть песня о «Крузенштерне» («Расправлены вымпелы гордо»), ходил на нем в научные экспедиции. Потом в мире стало модно использовать старые парусники для учебы молодых моряков, «Крузенштерн» передали Минрыбхозу, тот приписал его к Таллину.

Перед передачей судна рыбному ведомству его ремонтировали на заводе в Кронштадте. Экипаж, который работал на судне до этого, состоял из военных моряков, его расформировали, всех перевели на другие корабли. Капитан первого ранга Павел Власов, чтобы остаться на «Крузенштерне», вышел в отставку и устроился в рыбное ведомство. Пошел искать новых матросов в кронштадтский яхт-клуб и встретил там слесаря-дизелиста, с которым уже успел познакомиться во время ремонта. «О, так ты еще и яхтсмен? Давай к нам матросом». Слесарь-яхтсмен согласился. Это был Коломенский.

В моих записях о нем есть история про первый визит «Крузенштерна» в Америку в 1976 году, когда судно участвовало в параде по случаю 200-летия США, и экипаж, двести человек, шел колонной под красным знаменем по Пятой авеню — американцы сказали Коломенскому, что это был первый такой случай в истории, черт его знает. Еще, увидев меня пьяным, он сказал, что все в порядке, и он боится тех, кто вообще не пьет, потому что это, как правило, какие-то подонки. Еще выражение «беременные тараканы» — единственное ругательство, которое он себе позволял, и которое я от него слышал только один раз во время парусного аврала, когда мы, натурально, как в песне, порвали парус (было страшно — и из-за паруса, и из-за «тараканов»).

В августе 1991 года «Крузенштерн» вернулся в Таллин из очередного рейса. Через две недели Госсовет СССР признал независимость Литвы, Латвии и Эстонии. Все имущество, принадлежавшее союзным невоенным структурам, фактически дарилось новым независимым государствам. Все — кроме двух учебных парусных судов Минрыбхоза. Просто представьте, осень 1991 года, Москва, все рушится, и советские чиновники либо просто страдают — «Ах, все пропало», либо лихорадочно списывают с баланса служебную «Волгу», чтобы забрать ее себе, и в одном только Минрыбхозе неизвестный (мне говорили его фамилию, но я ее забыл) и далеко не самый главный чиновник абсолютно безо всякой личной мотивации, руководствуясь только патриотизмом, в последнюю секунду переводит «Крузенштерн» и «Седов» из Таллина и Риги в Калининград и Мурманск. 6 сентября, в день признания Москвой независимости Эстонии, капитан Коломенский привел «Крузенштерн» под советским флагом в Калининград.

Для контраста — история «Товарища» — «Горх Фока», принадлежавшего другому министерству, Минморфлоту СССР, в котором не нашлось такого же чиновника, как в Минрыбхозе. Судно было приписано к Херсону и при разделе советского имущества досталось, конечно, Украине. Чтобы лишний раз не ругаться на украинскую тему, скажу осторожно, что на новой родине «Товарищ» быстро впал в ничтожество, был продан за долги, и сейчас он снова называется «Горх Фок», над ним снова немецкий флаг, но он больше не бороздит морей, потому что единственное, на что хватило украинцев — двигатель они разобрать успели. Я видел «Товарища» еще «Товарищем», но уже без двигателя и с рекламными банерами вместо парусов в немецком порту Вильгельмсхафене в 2000 году. Нас водили на него на экскурсию. Коломенский идти отказался.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Леонид Ивашов

Президент Академии геополитических проблем

Михаил Ремизов

Президент Института национальной стратегии

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня