Общество

Мы не хотим вспоминать

Олег Кашин о десятилетии трагедии в Беслане

  
11720
Мы не хотим вспоминать

Бесланской годовщины я ждал, предполагая, что говорить о ней у нас будут по минимуму — понятно, что такую дату целиком замолчать нельзя, но ведь отмечать ее можно по-разному. Формально мой пессимизм оправдался не вполне. Сюжеты к годовщине сделали все федеральные телеканалы, в интернете — несколько ярких спецпроектов, в журналах большие репортажи, все как бы в порядке. Но все же это не совсем то; это, знаете, как в девяностые в газетах была рубрика «Негромкая дата», или «Забытые страницы истории», или как-нибудь еще — в таких рубриках писали, допустим, о том, как погиб маршал Митрофан Неделин, или о том, как столкнулся с мостом теплоход «Александр Суворов». О Беслане сейчас рассказывают так же, счищая десятилетнюю пыль — «Вы, наверное, не помните, но так было». К этой интонации добавляется стандартное «что было и что стало» — вот новое здание школы, и многим не нравится, что окна в спортзале слишком высокие; а вот достраивается храм Бесланских младенцев, так и написано на информационном щите у стройплощадки. А вот девочка, которая была заложницей, выросла и вышла замуж — представляете? Нет, не представляем. Для не представляющих — рассказы очевидцев, бывших заложников и большой монолог Маргариты Симоньян, которую мы все тогда увидели по телевизору впервые, она еще в прямом эфире сказала «Мама», было страшно и трогательно.

Потом подтянутся, наверное, политологи. После Беслана была серия путинских политических реформ — отмена выборов губернаторов, отмена выборов Госдумы по округам, и еще создание Общественной палаты. Наверное, Общественная палата будет праздновать свое десятилетие, десять славных лет, но вы же понимаете — что может быть унылее десятилетия Общественной палаты?

Набор обязательных медийных упражнений к годовщине, и на каждом упражнении большими буквами написано «так положено»; больше ничего. Была старая книга, в которой кто-то пришел к одному старику с опытом литературных и политических битв двадцатых годов, «но, к сожалению, выведал немного. И дело не в том, что память старца ослабла. Он не хотел вспоминать».

Бесланская трагедия по своему масштабу — событие из таких, которые и делают нацию нацией. Коллективный опыт, коллективная рефлексия, неразрешимые вопросы, над которыми надо думать всем народом. Человеческая жизнь — она после Беслана подешевела или подорожала? Силовое решение при захвате заложников — ему так и нет альтернатив, или они все-таки есть? Вторая чеченская война, вечный осетино-ингушский конфликт и международный терроризм — в какой пропорции Россия столкнулась с этими тремя явлениями в Беслане? Что делать, чтобы это не повторилось? Как вести себя, если повторится? — эти вопросы, пинками загнанные в самую темную глубину общенационального сознания, еще потребуют ответов. Через десять лет, через двадцать, через сто. Вообще, главная потеря постсоветских лет — это даже не человеческие жертвы, а потеря способности чувствовать себя в истории. Единственный ее островок, на котором мы, современные русские, чувствуем себя как дома — это между сорок первым и сорок пятым годом, и все; никто ни о чем больше не знает и не думает, любой текущий вопрос у нас принято переводить на язык плаката «Родина-мать зовет» — мы, кажется, просто не видели других плакатов. Это нездоровая ситуация, унизительная, это что-то на грани безумия, прийти в себя после такого будет сложно, но надо будет приходить в себя. Через сколько угодно лет.

И, наверное, единственное, что сейчас в наших силах — это сохранить в памяти как можно больше всего, что с нами было, в том числе о страшном сентябре 2004 года. Я тогда ничего не писал про Беслан, бегал по больницам и кладбищам в связи с другими терактами тех дней, о которых вообще никто уже ничего не помнит — за неделю до Беслана над Тульской и Ростовской областями взорвались два самолета, вылетевшие из домодедовского аэропорта в Волгоград и Сочи, а прямо накануне Беслана в Москве у метро «Рижская» взорвалась смертница. Я вернулся из Ростова, где опознавали пассажиров сочинского рейса, и новость о захвате бесланской школы застала меня в какой-то из московских больниц, где раненный на «Рижской» прохожий хвастался мне, что у него в заднице застрял болт (бомба была начинена болтами), и он теперь не может сесть. А о штурме школы я узнал, когда на Домодедовском кладбище разговаривал с родственниками парня, которого хоронили — он был русский из Таджикистана, и вместе с семьей убежал от войны в Москву, в которой его война и настигла. Совсем маленькое воспоминание, но я и его складываю в ту копилку, которую когда-нибудь обязательно придется разбить.

Фото: Во время дня памяти жертв террористического акта в школе № 1/ Фото ИТАР-ТАСС/ Станислав Красильников.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Максим Шевченко

Журналист, член Совета "Левого фронта"

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Михаил Делягин

Директор Института проблем глобализации, экономист

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня