Путешествия

Таллинн. Двадцать лет спустя

Дмитрий Петров о своих впечатлениях от эстонской столицы

  
32551
Таллинн. Двадцать лет спустя

Лабораториум

«Раз, два, три… восемь ниш в крепостной стене… Когда-то они предназначались для стражников, в каждой стоял стражник в латах и еще хватало высоты для алебарды…

По стене к башне шла стертая, выветрившаяся, еле заметная лестница…

Голуби взлетели с шумом все разом…

Я просунул голову в амбразуру и посмотрел на строй глухих домов с маленькими оконцами, похожими на амбразуры для мушкетов, на узкую полосу лунного света, на изгибающуюся крепостную стену, на башни, выглядывающие одна из-за другой…"

Такой увидел улицу Лабораториум прекрасный писатель Василий Аксенов пол века назад — в совершенно иной эпохе, в абсолютно другой стране.

— Ребята, никогда не посещайте вновь старых башен, где когда-то вам было хорошо, — продолжает прозаик печально, — никогда не возвращайтесь на старые места…

Ну, почему — не посещать? Отчего ж возвращаться? При всем уважении к мэтру, замечу — однажды двадцать лет назад я тоже был счастлив здесь — на улице Лабораториум. И это не мешает мне снова быть счастливым. На том же месте. В тот же час. У тех же лестниц, ниш и башен. Пусть — в совсем другой эпохе и совсем другой стране.

Солнце неспешно упало за зубцы и шпили, за камень и черепицу старого города. Он отдыхал от жары, какой не знал примерно столько же лет, сколько не видел меня. Он вздыхал о временах лат и алебард. Но привыкал к эпохе компьютеров и кредитных карт. Очень старым городам нужно для этого времени больше, чем не очень старым…

Но нам с Visa и American Express было в нем просто и легко. Пластиковые деньги принимают здесь везде. Разве что в цветочной палатке не всегда. А так — хоть в ресторане, где татарский бифштекс подадут вам на глыбке гранита, хоть в киоске под древней стеной, где вы купите свитер с оленями, точь-в-точь как в Осло, но местной вязки.

Двадцать лет назад ничего этого не было. Лишь ветер нес сор по пустой Лабораториум — гремел банкой из-под финского пива. Но найти подходящее кафе было непросто: то — дорогущие, то унылые и недобрые забегаловки…

Гиви, Молотов и Риббентроп

Когда-то в Таллине (в ту пору писали с одной «н») гости с Востока искали не только дыхание средневековья в нишах стен и арках ворот, но и веяния Запада в уюте подвальных кабачков. На весь Союз славился бар «Лисья нора», широчайше известный в узких кругах. Всем кто ехал в Таллин советовали волшебное место в древней стене, где и в восемь утра наливают глинтвейн — единственное «на просторах Родины чудесной».

Ну, разве еще где-то в Грузии бывало такое. Но — с вином. И не в стильном баре в ганзейском духе, а в духане, влепленном не в гордую кладку редута, а в гору…

— …Меня зовут Гиви! — сказал молодой и наглый, как мне показалось, парень. В один из прежних визитов, я нашел его в своем номере гостиницы «Sport». В олимпийском объекте я был устроен по блату — один в двухместной комнатке с видом на море — и довольный отправился в город. А возвращаясь после интервью с Лагле Паррек, вкусив красот и напитков — предвкушал одинокий комфорт. И — бац, ко мне подселили соседа.

— Меня зовут Гиви! — сказал он, — Будем знакомы! Я чуть-чуть заплатил, и меня поселили сюда. — улыбнулся он смущенно, — Не сердись, дзма. Угощайся, Димитрий!

Он широко повел рукой — на столиках, тумбочках и комодах стояли блюда с фруктами, бутылки сухого, коньяка и шампанского. И в вазе — цветы.

— Не хмурься, друг, пей, кушай! Очень хороший коньяк — мой! Очень хороший виноград — мой! Теперь — твой… Но, слушай… — он как бы замялся, — ко мне должен девушка прийти… Я тут с девушка познакомился… Сказал: приди. А он: приду. Только душ приму. И я — видишь — уже час почти жду. Как дверь открылась — думал: он. А это — ты… Слушай, — он замер в раздумье, — что будем делать, если он всё-тки придет?

Я выпил коньяка, закусил персиком, посмотрел в окно. У берега стояла советская подводная лодка — старая, дизельная — музей геройского ухода советского флота в Кронштадт в августе 1941 года. Подумал: уйти что ль на время, дать им покувыркаться?..

Меж тем, Гиви возгласил: а хрен бы с ней, а?! Выпьем: что хочешь — коньяк? Шампанский? Ты в Грузии был?

Узнав, что был, смотрю грузинское кино и знаю обоих поэтов Табидзе, он поднял бокал и пропел: за Большого Галактиона, за великий человек — душа Грузии, песня Грузии! И пошел читать наизусть по-грузински и по-русски.

— Вот те на, — думал я, — парень-гвоздь, на базар товар привез, а читает мне полночи поэта-рафинэ… А что? Такое время — на базаре нынче торг: кто — чем. А вот стихи…

А Гиви уже поднимал бокал за свободу. Независимость. Суверенитет. По

Таллинну (его писали уже с двумя «н») волнуя горячих эстонских барышень и парней, реяли флаги довоенной республики, а витрины были заклеены стикерами: красный флаг с серпом, молотом и белым кругом с черной свастикой: Molotov + Ribbentrop…

Ребята, не возвращайтесь

Сейчас — проще. Трехцветные флаги — рутина. Гербовые львы — на всех конторах. Бойко идет книга Эдгара Сависаара «Правда об Эстонии» в дивном переводе Бориса Туха. Знакомые вспоминают, как сразу после отделения бойко торговали с миром цветными металлами (залежей руд в Эстонии нет). Как в приватизацию «красные директора» взяли крутую долю советских предприятий; и как умело ими распорядились — старые фабрики близ старого города — центры дизайна, искусств, торговли, гуляний…

Таллиннцы — и эстонцы и русские (а их в столице чуть больше 36%) — только что избирали Европарламент. От «Центра» прошла видная русская активистка — Яна Тоом (урождённая Черногорова). Партия Сависаара контролирует почти все «русские голоса» в столице, где живет больше половины населения страны. В районе Нарвы всё не так. Но и там русские без гражданства смеются: ну и нет у нас избирательного права, а дались нам эти выборы… Но с «серым» паспортом мы едем и в РФ, и в ЕЭС. Раньше — с визой, нынче — без.

Язык родных осин — на всех углах, в любом кафе, на пляже в Пирите, стоянке такси, в Доме русской культуры. Дом — чудо: отличные рояли и гобои, великолепная техника, бронза люстр и дверных ручек, витражи и картины, кумач ковров, ширина лестниц и окон — классический фронтон, колонны и пилястры. Прежде — дом офицеров, ныне — центр русской общины. Стайки нарядных детишек, группы почтенных гостей. После моей встречи с читателями — концерт, классика. Прибыл владыка — митрополит Таллиннский и всея Эстонии Корнилий. Меня представили. Он благословил — благостный, улыбчивый, в глазах — радость и мудрость…

Об Украине не заговаривают. Но тревога есть. Она — во взглядах на московских гостей и в теленовостях. Пишут и говорят строго нейтрально. Никаких оценок и эпитетов, никаких «хунт», «карателей» и «террористов» — «власти в Киеве», «украинские военные», «вооруженные формирования Юго-Востока»…

В беседе с эстонскими эстонцами иной раз дрогнет опаска: взяли же Крым — и зачем он им? А если войдут в Украину? А если на нас нападут?

На первой полосе газеты «Eesti Paevalеch» — ополченцы в балаклавах. Нет, ребята, — думают эстонцы, — вы уж лучше не возвращайтесь в старые башни.

Память об июне 1940-го жива. В иных — очень остро. Как-то в Музее истории Эстонии пожилая сотрудница упорно подчеркивала неприязнь — мол, а вы здесь зачем, дамы и господа бывшие оккупанты? В других же местах — всё предельно корректно. Пусть молодые и говорят по-английски лучше, чем по-русски. Но стараются.

А как иначе? Им надо продать свой товар. А поди — угоди тонкому русскому вкусу без улыбки. Кризис — не тетка. Конкуренция жесткая. Вот так и бывает — бабло побеждает зло недоброй памяти и предрассудков.

И потом — они же в безопасности. У матросов — белая тулья, черный околыш, золотом: Eesti Merevägi (Военно-морские силы Эстонии). А ленты — сбоку. Или — показалось? Солдаты в увольнении — пуговицы в ряд, шагают обнявшись, хохочут. Офицеры — в малиновых беретах, статные, щекастые. Только все они — редкость. Эстонская армия — это 5 500 человек (численность может колебаться, но в целом — так). Американских, немецких и других военных — вовсе не видать. Но они есть — прикрывают тыл и фланги. НАТО. Обязательства. Оборона.

Балтийский котел

Бились шведы от души. Любили это дело. Петр I взял крепость, город и порт Ревель 30 сентября 1710 года. С той поры и до 24 февраля 1918 года он состоял под властью России. С той поры католицизм, утративший ключевые позиции в XVI веке, протестантизм, уперший в балтийское небо вострые шпили кирх, где окна раз в пять выше двери и православные маковки спокойно уживались друг с другом. Уживаются и теперь. Cобор Олевисте не то, чтобы полон, но и не пустует. Русский православный Александро-Невский собор твердо венчает холм Верхнего города. Кстати, здесь в Таллиннe в 1921-м родился отец Александр Шмеман — видный православный богослов — профессор и глава Свято-Владимирской духовной семинарии в США — академического центра Православия в Северной Америке.

Ныне величественный храм в прекрасном состоянии отлично виден из окна моего отеля — дома XVII века. В его гулкой арке слышны шаги и звон шпор остзейских баронов. И ветчину на завтрак подают вполне баронскую.

А что удивительного? Здесь родился барон Роман Унгерн фон Штернберг. Да и других баронов имелось немало. Потому-то кухня в Эстонии, в основном, германская и русская: пиво, колбаски, окрошка да борщ. На Ратушной площади манит в русский ресторан «Тройка» бурый медведь — большой и не страшный. А в соседний кабак — эстонский — рыцарь в полной железной выкладке. Тоже мирный.

Эстонскую национальную кухню юные повара с дипломами изобретают прямо у нас на глазах. Порой выходит отменно — на грани высокой: дикий кабан под брусничным соусом, свежайшая балтийская рыба, куропатки в сметане с хутора такого-то и коровье масло с хутора сякого-то… Изящество посуды, дизайн, выдумка и учтивость персонала украшает заведения.

А была — мучная болтушка в простокваше да пшенка с куском салаки — и вся кухня. Нищ был эстонский народ и худ. Но, мал-помалу выравнивалось: не зря над теми, кто ехал сюда работать трунили: на сметану погрёб. Зря что ли героя романа Аксенова «Ожог» так и зовут: полковник КГБ Сыыро Колбасс


Вообще, у этой страны особое место в советском и российском искусстве. Не претендуя на полноту сведений, пометим: Таллинн стал одним из главных героев двух романов Аксенова — «Звездный билет» и «Пора, мой друг, пора!» и играет немалую роль в разных его рассказах; писал про него и Сергей Довлатов, несколько лет успешно здесь работавший и вкусно отдыхавший; здесь работали видные прозаики Аугуст Мялк и Карл Ристикиви; теперь нередко наезжает Михаил Веллер — у него здесь учится дочь; популярность стяжали скульптор Тауно Кангро, художники Олев Субби и Александр Савченко.

В его мастерскую вступаешь как в тайну. В глубокий монастырский подвал ведет лестница, чьи ступени выше их ширины. На немыслимой древности стенах, а то и на сводах — картины окнами в чудный град. Он разный: январский — снежный и булыжный, октябрьский — золотой и влажный, и весна здесь, и лето, и шпили, и кровли лабазов каменных, где, видать, не счесть алмазов пламенных; и дворики с лестницами, и дверцы к счастью, и счастье не лицах девушек и бабушек, и главные герои и друзья автора, шагающие с полотна на полотно — лукавый трубочист со всеми причиндалами и другом — веселой собакой дворняжьей породы. А, может — баронских собачьих кровей.

Но жизнь эстонской столицы богаче фантазии живописца-романтика.

Вот — на ярмарке в Старом городе торгуют оленью колбасу.

Вот — politsei забирает пьяного гостя.

Вот — парк чудес современного искусства, где пустоту окружили цветные двери со словами «Слава», «Любовь», «Признание», «Мудрость» и прочими странными.

Вот — барышня в белоснежном платье-зебре на белоснежном же велосипеде: грудка — вперед, попка — орехом, сумочка — Louis Vuitton, ну, и — поехали.

Вот — древние дома стерегут бронзовые драконы.

Вот — ресторатор Дима — бывший физрук, мастер боевых искусств, и 90-х — вышибала в кабаке — угощает вином и судком. Главное, — говорит, — любить свое дело.

Вот — ремесленник, родом из Лялина переулка пакует в средневековую тару удивительную расписную стеклянную птицу.

Вот — мемориал броненосцу «Рускалка», что вздымает свой крест в окружении цветущих сиреней.

Вот — аэропорт Tallinn — маленький, скромный, прекрасный — дизайнерская упаковка города-сказки, вырезанного из каменных плит, фантазий, ступеней, зубцов, витражей, безобразий, ворот, черепицы, соборов, амброзий, где так подмывает порою напиться, и где поутру маршируют оркестры чтоб полечки бацать в саду городском.

Больше всех мне понравились ударные. Усатый дед с ритм-барабаном. И бабушка в панамке — с басовой бочкой, к коей сверху приторочена медная тарелка, в которую она при случае очень игриво звонит. Это — самый настоящий народный оркестр. Он сродни голландским бэндам почтальонов, швейцарским ансамблям сыроделов и нашим пожарным, что в белых перчатках играли порой вечерком:

В работе и борьбе нас вдохновляя

Одна лишь мысль вела нас за собой, —

Любовь к тебе, Эстония родная,

Была нам путеводною звездой…


Для нас светлей и выше счастья нет,

Чем видеть милой Родины расцвет!*

Счастливо, Таллинн. Надеюсь — я вернусь. И раньше, чем через пятую часть века.

*Из песни «Клятва», музыка М. Рауд, слова Г. Кырвитс, перевод Ю. Верниковской и В. Струева (из сборника «Родина любимая», Москва, Музиздат, 1952 г.).

Фото: ИТАР-ТАСС/ Владимир Смирнов.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Анатолий Баранов

Главный редактор ФОРУМ. мск

Александр Шершуков

Секретарь Федерации независимых профсоюзов России

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня