Великая Война

Лучшего советского аса Гитлер наградил рыцарским крестом

На Родине Ивана Федорова трижды представляли к званию Героя Советского Союза, но он получил лишь одну Золотую звезду и ту после войны

  
8568

В биографии этого человека много необычного, на грани невероятного. Он самый результативный советский летчик, на счету которого, по его собственным словам, 134 сбитых самолета противника, 6 воздушных таранов, испытание 297 типов наших и зарубежных самолетов, в том числе первых реактивных истребителей. Однако его гусарские загулы в свободное от полетов время, участие в дуэлях, традиция которых на короткое время возродилась перед войной в офицерской среде, своеволие не дали ему стать официально признанным героем. Теперь, когда ветер истории сдул шелуху дисциплинарных прегрешений с подвига Ивана Федорова, а в обществе стало меньше идеологизации, — пришла пора по справедливости воздать должное этому воздушному асу.

Мы встретились с Иваном Евграфовичем в квартире на Кутузовском проспекте и «до третьих петухов» беседовали о пережитом, о его почти 80-летней любви к небу.

Иван Федоров впервые поднялся в небо в 1929 году 15 лет от роду, собственноручно построив планер. В 1932 году поступил в школу военных пилотов, которую окончил с наивысшими летными характеристиками. В 1937 году добился отправки в Испанию, где за год боев совершил 286 боевых вылетов, лично сбил 11 самолетов противника и 17 в групповых схватках.

В 1938 году Федорова представили к званию Героя Советского Союза. С большой группой офицеров из Испании он приехал в Москву на торжественное вручение наград. На одном из «банкетов» собравшиеся летчики, моряки и танкисты, решили выяснить, какой вид вооруженных сил лучше. Спор дошел до драки, а потом и перестрелки. В результате — два трупа, раненые. Руководство наркомата обороны замяло инцидент, но награды отобрали. Всех раскидали по воинским частям с совершенно неблагоприятными для дальнейшей карьеры характеристиками. Но нет худа без добра: Федорову неожиданно предложили перейти из Вооруженных Сил в наркомат авиационной промышленности, конкретно — в КБ С.А. Лавочкина пилотом-испытателем.

— В конце 40-го — начале 41-го, в соответствии с советско-германским договором 62 немецких летчика более трех месяцев изучали наш истребитель И-16, и на первых полетах четверо из них угробились, — рассказал мне Федоров. — Был ответный визит, так сказать, обмен опытом. Разрешили поехать только четверым: мне, Стефановскому, Супруну и Викторову. Прибыли мы в Берлин 14 июня 1941 года и за четыре дня облетали все их самолеты, что они нам предложили: «мессеры», «юнкерсы», «хейнкели», «дорнье»… 18 июня на прощальном вечере Адольф Гитлер вручил мне одну из самых высоких наград рейха. До начала войны оставалось четыре дня.

С первых дней войны Федоров забросал Лавочкина рапортами с просьбой отправить на фронт. Но Семен Алексеевич не отпускал. В июне 1942 года Федоров просто удрал на передовую. Об этом он рассказал так:

— В то время КБ Лавочкина находилось в Горьком. На самолете, который испытывал, я фактически удрал, долетел до Монино. Горючее к нулям. Под пистолетом, в котором, кстати, и патронов не было, заставил механика заправить самолет и взял курс на Калининский фронт, к Громову, в 3-ю воздушную армию.

Руководство завода объявило меня дезертиром, потребовало вернуть меня с фронта. Громов успокоил: «Если бы ты с фронта удрал, тогда судили бы, а ты же на фронт». Действительно, дело закрыли, но жену, оставшуюся в Горьком, лишили довольствия. Я попросил у Громова двухместный истребитель. Слетал за ней. Воевать стали вместе: она была тоже летчица.

Громов потребовал от меня не афишировать, что Аня — моя законная супруга. Пришлось представить ее так называемой «походно-полевой женой». Из-за этого случилась у меня первая дуэль. Один офицер грязью ее, как говорится, облил. Я его вызвал. Он промазал, а я специально пустил пулю поверху. Кстати, ни в одной из шести дуэлей я не стрелял прицельно в «противника». Главное было показать, что готов до конца отстаивать свою честь. А вообще-то, конечно, молодые были, горячие, смешно теперь вспоминать.

Михаил Громов поначалу назначил Федорова своим заместителем по летной подготовке, поскольку хорошо его знал как мастера воздушного боя и пилотирования.

В августе 1942 года в воздушной армии по личному указанию Сталина была создана специальная штрафная авиагруппа. Верховный очень дорожил летчиками и не хотел, чтобы их расстреливали даже за самые тяжкие преступления. Федоров добровольно вызвался возглавить группу из 64 штрафников.

— 5 августа 1942 года немцы перебросили в наш район группу асов из 59 летчиков, которые разрисовывали фюзеляжи своих самолетов игральными картами (кроме шестерок), — рассказал Федоров. — Мы называли их картежниками. У их командира полковника фон Берга на стабилизаторе красовался трехглавый дракон.

Чем же эти асы занимались? Если на каком-то участке фронта наши дерутся хорошо, то они прилетают и бьют их. Потом перелетают на другой участок — там наших колошматят. Вот нам и поручили пресечь это безобразие. И мы с помощью 5-го гвардейского полка истребителей за два дня всех немецких асов этой группы ухлопали. В один из боев мне удалось сбить самого «дракона» и «червового туза». После боя мне принесли шашку, кортик, маузер и курительную трубку в виде головы Мефистофеля с автографами Гитлера. Это были личные вещи фон Берга.

Менее чем за два месяца штрафники «обескрылили» более 350 самолетов противника. Четверых штрафников представили к званию Героя Советского Союза, остальных — к орденам и медалям. Штрафная группа была вскоре расформирована, летчиков реабилитировали и отправили к прежнему месту службы, а Федорова назначили командиром воздушной дивизии.

Он всегда был не только летающим, но и сбивающим комдивом. Причем дрался, как говорится, на грани невозможного. Однажды далеко за линией фронта вдвоем с ведомым гвардии младшим лейтенантом Савельевым прикрывал 24 наших штурмовика. Вдруг в атаку вышли 20 фашистских истребителей. Федоров завалил девять! Ведомый двух. Остальные разлетелись…

А тараны! В истории авиации никто не совершил столько воздушных таранов, сколько Федоров.

Почему же, имея такую результативность, Федоров не стал во время войны Героем Советского Союза? Оказывается, к этому званию его представляли. И не раз. Но, видимо, где-то в верхах не забыли о его первом неудавшемся награждении за Испанию. К тому же Федоров умудрился перессориться с армейскими смершевцами, которые после этого находили возможность притормаживать представления.

После Победы Федоров вернулся в КБ Лавочкина, испытывал реактивные самолеты. Первым в мире преодолел звуковой барьер на самолете Ла-176. А вообще на его счету 29 мировых авиационных рекордов. Именно за эти достижения Сталин присвоил ему 5 марта 1948 года звание Героя Советского Союза.

— Как правило, у меня на испытании одновременно было 8−10 самолетов, порою один на другой не похож, — рассказывает ветеран. — В воздухе я находился больше, чем на земле. Иногда летал до 20 часов в сутки.

А однажды произошло то, что впоследствии круто изменило жизнь. Шли испытания стреловидной машины Ла-15. На высоких скоростях самолет так затрясло, что мне показалось, будто черепная коробка отвалилась и летит рядом со мной. Машина не слушалась рулей. Сбросил газ. Самолет клюнул, лег на крыло и, снижаясь, стал увеличивать скорость. Мне деваться некуда: надо покидать машину. Но она не была оборудована катапультой. Сбросив фонарь, ногами оттолкнувшись от пола кабины, резко повернул лицо назад (чтобы не выдавило сопротивлением встречного воздуха глаза и не разорвало рот) и оказался на крыле у фюзеляжа. Меня намертво прижало к крылу. Вновь собрался с силами и локтями, коленями стал отжиматься от самолета. Меня потянуло назад и сильным рывком швырнуло в сторону хвоста, чуть не размозжив о стабилизатор. Самолет исчез с моих глаз. А я, сделав небольшую затяжку, раскрыл парашют. И тут заметил, что с меня сорвало комбинезон вместе со Звездой Героя. Наверное, на фюзеляже осталась и моя кожа от локтей и коленок, когда отрывал себя от самолета. На высоте около 5.000 метров оказалось так холодно, что я успел обморозить живот, руки, ноги, лицо.

Позже там, где упал самолет, ребята нашли мою Звезду с тряпками комбинезона. Даже Звезда не выдержала — погнулась подвеска и лопнула. У меня же от перегрузок стала идти через уши и нос кровь. Давление упало до значений 60×50. Врачи долго выхаживали меня, но вскоре списали с летной работы.

Правильно говорится: беда не приходит одна. В это же время умерла моя Анна Артемовна. Еще во время войны жена получила тяжелейшее ранение. Тридцать лет провалялась в госпиталях, но так и не встала на ноги. Похоронил я ее, а на надгробии поставил надпись и для себя, думал, что долго не протяну. Но стал лечиться простым летным средством — пить коньяк перед завтраком, обедом и ужином. Давление нормализовалось. Однако слух о моих проблемах со здоровьем пошел гулять по свету. Его усугубило то, что кто-то, видимо, увидел на кладбище могилу с моей фамилией. И вот однажды прихожу я проведать покойную жену, вижу: в оградке за столиком сидят фронтовые друзья — маршал Ворожейкин и генерал Белецкий, поднимают стаканы и произносят поминальный тост в мою память. Выхожу к хлопцам — у них глаза на лоб: ты откуда? С того света, отвечаю, в самоволку убежал за коньяком, да задержался здесь и возвращаться не намерен, поскольку там столь уважаемая летчиками жидкость отсутствует. Уехали мы тогда на дачу к Ворожейкину и три дня там гудели. С тех пор жизнь ко мне и вернулась.

Поступил Иван Евграфович на работу в МИД. Вскоре и там сделал блестящую карьеру, дослужившись до заведующего отделом межправительственной переписки.

Сегодня фронтовику за 95 лет, но он бодр, энергичен, жизнерадостен. Может быть, секрет в том, что улыбка не сходит с его лица. Женился второй раз на хорошей женщине. Имеет две страсти: пишет стихи и ремонтирует «безнадежные» часы необычных конструкций. В квартире от них такой звон стоит, словно в церковной звоннице. Под эту музыку мы продолжили беседу. Я спросил Федорова, за что конкретно он поучил первую Звезду Героя, которую потом отобрали.

— В Испании я летал в паре с бакинским летчиком Иваном Косенковым на разведку. Задача — найти аэродромы, с которых днем и ночью нас бомбят, а мы не можем их уничтожить, — ответил Иван Евграфович. — Вдруг навстречу «Хейнкель-111». Увидел нас, развернулся, и — к себе. Косенков взял да атаковал его, хотя в разведке запрещалось это делать. «Хейнкель» ответную очередь дал, и самолет Косенкова загорелся. Я остался один. Что делать? И пристроился справа, метрах в 4 от этого бомбардировщика, вижу даже лица летчиков. Показываю, мол, сдаюсь, чтобы они в меня не стреляли и привели на свой аэродром.

Они привели. Смотрю — аэродром, окруженный скалами, и самолеты, как на парад, выстроены. Больше ничего мне и не надо. Захожу и по трем стоящим самолетам — очередь, все три зажег. И «мой» самолет шасси выпустил — идет на посадку. Я подошел к нему вплотную и тоже — очередь. У него крыло отвалилось левое. По мне видно, тоже кто-то стрелял — мотор заглох. Прыгаю с парашютом и приземляюсь в овраг. Укрываясь за камнями, подкрадываюсь к ближайшему самолету на аэродроме. Его фашист охраняет. Автомат на шее висит. Облокотился на хвостовое оперение и смотрит в стону от меня. Я бросился к нему и — в висок рукояткой «ТТ». Схватил его автомат и — в самолет. Взлетел и пошел на бреющем, чтобы меня немецкие истребители не сбили. Когда подлетал к нашему аэродрому, с него взлетел И-15, потом И-16, а я через виноград — и сел. Ко мне все бегут: и летчики, и мотористы — с винтовками, с пистолетами. Подскочили: «Тю, черт. Это ты?» «Да, летал к немцам поменять самолет».

Штурмовать этот аэродром поручили эскадрилье Ивана Лакеева. А я показывал дорогу. Прилетели — сожгли все, что только можно. И улетели. Вот за это и представили к Герою.

— Чем вы особенно гордитесь из того, что сделали за войну?

— Горжусь тем, что ни разу меня не сбивали. Ни одного подчиненного не потерял. С кем полечу — всех приведу домой. И никого не расстрелял. Мне же разрешалось расстреливать штрафников, когда я ими командовал. И было иной раз за что. Они меня однажды, например, бросили, оставив одного против 31 бомбардировщика и 18 истребителей. Я им по радио передал: чем позорно жить, лучше погибнуть в деле. В кучу втесался — пять бомбардировщиков сбил, а шестого тараном взял. И на своем аэродроме сел.

— А что представляли собой штрафники?

— Трое были осуждены за то, что повара в котле сварили, обвинив его в воровстве продуктов. Один на вечеринке с друзьями выбросил с балкона девушку за то, что пошла танцевать не ним, а с другим. Такой вот народ.

— Вы сами-то, говорят, были неугомонным хулиганом. Расскажите подробней, за что лишились первой звезды Героя Советского Союза?

— Просто я любитель острых ощущений и искатель приключений. У меня, знаете ли, было шесть настоящих дуэлей с летчиками. Мало кто знает, об этом ведь не пишут, что в некоторых видах вооруженных сил (авиация, флот) перед войной были распространены дуэли на пистолетах. Всякий раз, когда доходило до выяснения отношений в поединке, я выбирал второй выстрел. В меня стреляли, а я — нет. Как выстрелят, пистолет на землю бросаю, вплотную подхожу: «Держи «краба». Соперник протягивает руку, я жму, говорю: «Дарю жизнь». Руки на плечи, и всю капеллу, кто смотреть пришел, — в первый же ресторан — обмывка. Обмыли — друзьями стали.

Дуэли продолжались вплоть до жестокого побоища в Москве, устроенного вновь испеченными орденоносцами, которых собрали для вручения наград. Нас поселили в школе спецслужб около стадиона «Динамо». 24 февраля 1938 года нам — 162 офицерам — вручили ордена. После кремлевского торжественного застолья, мы продолжили в школе спецслужб. У всех пистолеты при себе и кортики. Когда изрядно выпили, один армеец встает и Борису Михайлову, Герою Советского Союза за Испанию, в живот стволом уперся. Смотрю — качается, уже налакаться успел. Говорю: «Дубина ты стоеросовая, спрячь этот кусок металлолома. На ком хочешь отличиться? Это же штучный материал — Герой Советского Союза». А он взял да выстрелил Борису в живот. Пуля по касательной прошла. Я рубашку закатал, пуля торчит из живота. Схватил — она горячая. Взял платок и быстро вырвал. Держу в руке и говорю: «Боря, твоя смерть у меня в руках». Пока говорил, этот «стрелок» мне в руку выстрелил. Началось. Такая бойня пошла — батальон НКВД усмирял. Ворошилов вынужден был докладывать Сталину. Тот приказал: к уголовной ответственности никого не привлекать, но награды отобрать, всех разжаловать и отправить в самые дальние гарнизоны.

— Давайте вернемся к вашей довоенной поездке в Германию.

— 62 немецких летчика-испытателя приехали изучать в Щелково наши самолеты. 3,5 месяца возились с И-16. Страшнейшая машина для новичка. У нее глаз положен больше на летчика, чем на врага. Ошибся — хана.

Немцы только начали летать, и четверо убились. Остальные собрались и заявили Бибику (начальник Госкомитета НИИ ВС, лучший ас к тому времени, генерал-полковник): «Пусть ваши летчики летают. Этот самолет рассчитан только на русского летчика».

После этого Бибик вызывает Супруна и меня. Говорит: «Покажите этим „гробарям“, — как надо летать».

Взлетаем. Чего хочешь делай — хулиганом не назовут. И мы с ним от земли до потолка — воздушный бой. Вошли в азарт. Уже с пяти тысяч дошли до бреющего. И я над картофельным полем его обгоняю и на высоте 2 — 3 метра тройную «бочку» делаю. Взбушевал воздух. Супруна качнуло — он на картошку сел, на «животе» метров 170 прополз и стал.

Когда я сел, — немцы меня окружили: «А где Супрун?» «На картошке сидит… Жив-здоров. Мне кулаком грозился».

И все — туда. А он — идет навстречу. Первыми его атаковали немцы: «Как?» Он хоть бы что, никаких замечаний. Они сказали: «Вот теперь мы верим, что в России есть чудо-богатыри».

После того, как немцы уехали из СССР, Гитлер вместо 62 пригласил с ответным визитом только четверых: Супруна, Стефановского, Викторова и меня.

Встречал нас конструктор Мессершмитт — худощавый, выше меня ростом, в поношенном, видавшем виды плаще. Нас четверых посадили в «мерседесы», сопровождал нас, наверное, эсэсовец, который делал вид, что по-русски не понимает. И повезли на аэродром Десау — 18 километров от Берлина. Аэродром огромный, весь в бетоне. У нас таких еще не было.

Я говорю: «Советские летчики все самолеты знают: японские, немецкие, английские, французские. На каком начнем?» Много самолетов вокруг. И стоит один маленький.

«Что за самолет, по-вашему?» — спрашивают меня. «Хейнкель-613» — отвечаю, и выдал все его характеристики. «Может, вы на нем и слетаете?» «За честь сочту. И с радостью выполню любое ваше задание».

Я попросил их дозаправить самолет и составить акт, что он исправный. Шеф-пилот «Мессершмитта», Герфман, принес мне свой парашют.

Взлетел. Шасси еще не убрались, а я уже между столбами с проводами высокого напряжения проскочил — и замедленную «бочку». Их летчики на этом «Хейнкеле-613» ни одной фигуры высшего пилотажа не сделали. А я их накрутил с десяток за три с половиной минуты и сел.

Доложили в верха. Когда Геринг узнал, что на этом самолете, который был уже списан, такие «кренделя» выписывают, приехал лично на аэродром. А на ужин прибыл сам Гитлер.

Он лично вручил нам кресты с дубовыми листьями. А Геринг — по четыре золотых монеты достоинством 10. 000 марок каждая. На эти деньги кучу «мерседесов» можно было купить. У меня до сих пор одна хранится. Кроме того, я получил золотой портсигар.

— А вам приходится сейчас выезжать на аэродромы, вас приглашают куда-нибудь?

— Меня в Испанию приглашали. Нам, кто получил там Героя, Хуан-Карлос подарил трехэтажные виллы.

— И где эта вилла?

— В Андалузии, около Гибралтарского пролива — самое лучшее курортное место в Испании. 50 соток с прудом.

— Так почему же вы не там?

— А я отдал ее тому механику, который мне самолеты готовил, Педро Муньесу, он живой.

— Испанец?

— Да. Так там все журналисты щеки надули. Я говорю: «Может, я кого-нибудь обидел?» «Нет, но у нас в Испании такие подарки не делают».

Когда разговор зашел о восстановлении справедливости в отношении его фронтового подвига, Иван Евграфович махнул рукой:

— За себя постоять всегда умел и сумею, но хлопотать и писать в высшие инстанции, чтобы вернули неврученные награды, никогда не стану. Да и не нужны они мне уже — другими материями душа живет.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Федор Бирюков

Политик, общественный деятель

Сергей Жаворонков

Старший научный сотрудник Института экономической политики

Александр Храмчихин

Политолог, военный аналитик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
ЧМ по Футболу 2018
Группа A
Страна Очки
РоссияРоссия 6
УругвайУругвай 6
ЕгипетЕгипет 0
Саудовская АравияСауд. Аравия 0
Группа B
Страна Очки
ИспанияИспания 4
ПортугалияПортугалия 4
ИранИран 3
МароккоМарокко 0
Группа C
Страна Очки
ФранцияФранция 6
ДанияДания 4
АвстралияАвстралия 1
ПеруПеру 0
Группа D
Страна Очки
ХорватияХорватия 6
НигерияНигерия 3
ИсландияИсландия 1
АргентинаАргентина 1
Группа E
Страна Очки
БразилияБразилия 4
ШвейцарияШвейцария 4
СербияСербия 3
Коста-РикаКоста-Рика 0
Группа F
Страна Очки
МексикаМексика 6
ГерманияГермания 3
ШвецияШвеция 3
Южная КореяЮжная Корея 0
Группа G
Страна Очки
АнглияАнглия 6
БельгияБельгия 6
ТунисТунис 0
ПанамаПанама 0
Группа H
Страна Очки
ЯпонияЯпония 4
СенегалСенегал 4
КолумбияКолумбия 3
ПольшаПольша 0
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Выборы мэра Москвы
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня