18+
понедельник, 27 июня

Первый мирный год Донбасса

12 февраля 2015 года было подписано Второе минское соглашение

  
8641
Подбитый танк ополчения на подъезде к Луганску. Машину обнесли оградкой, выкрасили, уложили венками - сделали памятник
Подбитый танк ополчения на подъезде к Луганску. Машину обнесли оградкой, выкрасили, уложили венками — сделали памятник (Фото: Сергей Прудников)

Почти год Донбасс живёт в условиях относительного затишья. Активных боевых действий после окончания Дебальцевской операции не ведётся. Впрочем, узнать о реальном положении дел в Луганске и Донецке сегодня всё труднее: отечественные СМИ освещают эту тему крайне скудно. Восстанавливаются ли города? Помогает ли Россия, или, как убеждают скептики, — «слила»? Каким видят своё будущее сами дончане и луганчане? Наш корреспондент объехал ЛНР и ДНР, чтобы увидеть происходящее своими глазами.

Часть 1

Главный повод для оптимизма

В Луганскую республику въезжаем через Изварино. На этом таможенном пункте мы были ровно год назад. Тогда здесь всё кипело — перемирие уже подписали, но страсти, слёзы ещё не утихли. Всё говорило о войне — обстрелянные и возбуждённые люди с автоматами на посту, тяжёлая боевая техника, сама атмосфера напряжения, пустоты и какой-то огромной свободы. Никто не верил, что самая горячая фаза противостояния позади (сейчас говорить о подходе противника к этим рубежам уже невозможно — раз не пустили тогда, больше не пустят никогда). Настроение мирных жителей можно было охарактеризовать как страх и ожидание.

В январе 2016-го на въезде в ЛНР пусто: проходим таможню за несколько минут. Прежних военных признаков меньше, хотя обстановка предельно строгая. Важный нюанс — не требуется обменивать деньги. Украинские гривны в Донбассе больше не в ходу: все расчёты, выплаты — исключительно в российской валюте.

Первый населённый пункт, в котором останавливаемся — Краснодон, 12 километров от Изварино. Встречают нас сотрудники управления гуманитарных операций — центра по распределению помощи, поступающей от частных лиц, предприятий, общественных движений из России.

Краснодон. Городской рынок. (Фото: Сергей Прудников)

Сотрудники — это ребята 20−40 лет, которые развозят грузы по конкретным адресам. «На всех федеральных „белых КамАЗов“ не хватает, — объясняют они, - помогают простые люди. Благодаря этой помощи живут многие детдома, школы, семьи, старики».

Краснодон. Городской рынок (Фото: Сергей Прудников)

О нынешней обстановке в Донбассе высказываются чётко и однозначно — мир.

— Да, на линии разграничения имеют место вооружённые стычки, да, всегда хочется большего, лучшего, — рассказывает заместитель руководителя центра Сергей Лебедев, — но если сравнивать с тем, что было год назад, — это небо и земля! Детсады, школы работают. Дети питанием обеспечены — прошлой зимой ещё остро стоял вопрос тех же каш для малышей. В домах есть электричество, тепло, вода, пусть где-то и с перебоями…

Проблем, естественно, хватает, говорят «гуманитарщики». Недостаток средств у местного населения, рост цен. Многие поражены синдромом моральной усталости — угнетает затяжной кризис, туманное будущее. Но жить можно. Если кто-то постоянно жалуется — значит, и до войны был таким же недовольным, считал, что все ему должны. Республика не лежит в руинах, восстанавливается — это главный повод для оптимизма.

Краснодон. Памятник героям-молодогвардейцам (Фото: Сергей Прудников)

Тлеет и ждёт своего часа

Часть сотрудников краснодонского управления — жители, как они сами выражаются, «оккупированной части Украины» — Николаева, Одессы, Харькова. В ЛНР они — 1,5 года. Домой дороги нет: все в розыске. И это знак нынешней незавершённости гражданского противостояния. Как повернётся кривая войны — неизвестно. Но в том, что многое ещё впереди, эти парни и девушки не сомневаются.

Николай и Инга — из Одессы. Участники «Куликова поля». В Доме профсоюзов 2 мая 2014-го погибли их друзья. После подавления протестного движения оба были арестованы. Три месяца провели под стражей (паспортов нет — изъяты при задержании). Обменяны как пленные.

Ещё один одессит — Вадик — «сочувствующий». Активистом не был. За «сочувствие» ему грозила статья за сепаратизм. Плюс прислали повестку из военкомата, пришлось покинуть родной город. Паспорт есть, мог рвануть в Россию или Европу — зарабатывать деньги. Но уехал туда, куда счёл нужным, — в Донбасс.

Новосветловская клиническая больница. Операционная, восстановленная после прямого попадания снаряда (Фото: Сергей Прудников)

Несмотря на вынуждение «отступление», проигравшими себя Николай, Инга, Вадим — не считают. Ни опущенных рук, ни удручённости. Трезвость, злость, уверенность в завтрашнем дне.

— Планируете вернуться в свой город? — спрашиваю.

— Да, но не сейчас.

— Когда?

— После освобождения Одессы.

Сергей Лебедев — из Николаева. Делится, что в его городе митинги выходило до 15 тысяч человек. В Днепропетровске поднялось мощное движение, в Харькове, в Запорожье. Героические херсонцы встали на пути «правосеков» в Крым.

Почему не вышло единого фронта? Где-то слили протест, размышляют собеседники. Один раз люди собрались, другой, а что дальше — до войны на радикальные действия ведь никто готов не был. Где-то задавили — просто увозили массово людей и расстреливали. А после Одессы наступил шок, моральный надлом. Несогласные ушли в подполье: всё это тлеет и ждёт своего часа. Тем более противников нынешнего режима хватает и в Киеве, и на Западной Украине. Линия разграничения ведь проходит не по Днепру, а на уровне идеологии. С одной стороны — те, кто за советские ценности, с другой — за европейские.

Новосветловка. Восстановленный 8-квартирный дом для врачей. Заселение планируется в марте (Фото: Сергей Прудников)

Родные, дом — за чертой

Ирина, позывной — Пума, родом из Северодонецка: сейчас этот донбасский городок занят киевскими войсками. В Краснодоне — на переформировании. Ждёт приказа о дальнейшей службе.

Вообще, ожидание для неё в последнее время — вынужденный образ жизни. Дома нет — он далеко, за чертой. Родные — там же. Борьба остановлена. Остаётся делать то, что можешь. И ждать.

— До войны работала на предприятии «Азот», потом администратором в парикмахерской, — рассказывает девушка. — После наступления «укропов» у нас был организован штаб сопротивления. Там я познакомилась с такими замечательными людьми, как Павел Леонидович Дрёмов, Евгений Ищенко. Стала помогать с проведением референдума, какими-то текущими делами. Потом бросила всё, переехала в штаб, влилась в коллектив. Мы готовились к обороне, строили блокпосты. Это настоящее братство было. Павел Леонидович для всех нас был — Батя…

Далее начались обстрелы, в том числе с воздуха. Первые бои. Первые раненые и погибшие. И — оставление Лисичанска и Северодонецка.

— Когда уезжали — это был шок. Перед этим люди к нам на улицах подходили: «Вы же не оставите нас?» С мамой не успела попрощаться, домой не забежала, с собой ничего не взяла. Уходила как в небытие. Часть наших ребят тогда повернули обратно, без разрешения — хотели организовать диверсионную группу. Не вышло, все оказались «двухсотыми»…

Отряд Ирины какое-то время базировался в Стаханове: она занимала должность зама по тылу. После бросили на усиление в Первомайск, прикрывать подход украинской колонны со стороны Попасной. Там её первый раз контузило — не успела во время бомбёжки забежать в подвал, рядом упала крыша. Второй раз контузило под Калиново спустя полгода — при миномётном обстреле.

— За Первомайск мало сказано по телевидению и в интернете, — говорит. — А города фактически нет! В 2014 году «укропы» обстреливали его ежедневно, с 4-х утра, как фашисты, до самой ночи. Настоящая мясорубка. Много мирных жителей погибло: хоронили, как могли, во дворах, возле подъездов. Воды, хлеба не было. Страшное время.

Почти никого из тех, с кем начинала воевать Ирина, в живых сегодня не осталось.

— Наташа Шельма — снайпер, — перебирает она. — Барс. Женя Ищенко. Теперь вот и Павел Леонидович. Все — «двухсотые»…

И впервые во время разговора сбивается, молчит.

— Очень быстро ушли…

— Какие-то вести есть из родного города?

— За родной город могу сказать вот что — обидно, что не все поднялись на войну. Много равнодушных было: «Нас это не касается, как случится, так случится!» И трусости — когда «укропы» вошли в Северодонецк, некоторые сразу переметнулись на их сторону. До этого говорили — «Мы за Донбасс», а теперь кричат: «Слава!» Мне сообщают, что маму терроризируют, бабушку — те же вчерашние друзья, соседи…

Каждый день — полный зал

Отличительная особенность нынешнего Луганска — много света. Фонари. Новогодние ёлки. Гирлянды над дорогами. Больше прохожих, машин. Меньше военных патрулей (а на загородных трассах — блокпостов). Сама атмосфера спокойнее, легче.

На рекламных растяжках «новые» объявления — «праздничные корпоративны, караоке». У стадиона «Авангард» приглашение в секции хапкидо, кикбоксинга.

Но чего нет, так это гастрольных афиш! Никто из известных и не очень российских артистов (за единичными исключениями) не едет с концертами в непризнанный, неблагополучный, бедный Луганск…

Луганский цирк, репетиция (Фото: Сергей Прудников)

Перед самым Новым годом после долгожданного ремонта в городе открылся цирк. В начале войны во время артобстрелов он был разрушен — купол зиял пробоиной, три гектара специального 8-миллиметрового стекла были разбиты вдребезги, фойе — покрошено.

Директор цирка Дмитрий Тимофеевич Касьян с коллегами постоянно обращались во всевозможные инстанции, неоднократно ездили в Москву. И вот, откликнулся земляк — Иосиф Кобзон. За ним потянулись остальные ниточки — Росгосцирк, Минстрой России. Луганск посетил Максим Юрьевич Никулин (его отец — Юрий Никулин открывал этот цирк в 1971 году). Инженеры провели исследование на целостность вант купола, безопасность козырька. Ремонт пошёл. Строителям постоянно помогали 40−50 студентов-волонтёров, направляемых местной администрацией. Сами работники цирка, по их словам, проводили на площадке круглые сутки, времени было в обрез — 4 месяца.

Луганский цирк, перед представлением (Фото: Сергей Прудников)

— 25 декабря артисты впервые вышли в обновлённый манеж, — делится Дмитрий Тимофеевич. — А через три дня цирк принял первых своих посетителей: зал на 1800 мест был забит битком! В качестве почётного гостя присутствовал Иосиф Кобзон, выступивший с концертом. Каждый последующий день был аншлаг. В некоторые дни мы даём по два представления. Программа длится три часа…

Стоимость билета — 100−200 рублей. Зрители приходят раньше — за час-полтора: очередь. Во время самого представления многие дети стоят в проходах — не усидеть! Танцуют под музыку, хлопают в ладоши, внимательно вглядываются в происходящее. Для большинства из них — это первое настоящее чудо после окончания войны.

Продолжение следует.

Рамблер новости
СМИ2
24СМИ
Комментарии
Первая полоса
Фото дня
Рамблер новости
СМИ2
Новости
24СМИ
Жэньминь Жибао
Медиаметрикс
Финам
Миртесен
Цитаты
Алексей Кузнецов

Руководитель Центра европейских исследований ИМЭМО РАН

Дмитрий Журавлев

Генеральный директор Института региональных проблем

НСН
Миртесен
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
СП-Юг
СП-Поволжье