В мире / Мигранты и миграция

Кёльн с тревогой ожидает карнавала

Интервью Андрея Дмитриева с писателем Алексеем Козлачковым

  
10813
Алексей Козлачков
Алексей Козлачков (Фото: предоставлено автором)

Прозаик Алексей Козлачков живет в Кёльне, работает экскурсоводом. В 2012-м стал лауреатом премии имени Белкина — за лучшую русскую повесть года. Год назад у него вышла книга «Запах искусственной свежести». Периодически публикуются рассказы из нового цикла «Туристы под присмотром» — о русских, путешествующих по Европе. Недавние события в Кёльне, наверное, внесут коррективы в привычные экскурсы писателя Козлачкова…

«СП»: — Алексей, нынешний Новый год преподнес неприятные сюрпризы жителям и особенно жительницам Кёльна. Вы находились далеко от места нашумевших событий?

— Я живу в десяти минутах пешей ходьбы от собора. Он виден с моей террасы. В Германии Новый год, он же Святой Сильвестр, принято праздновать публично. Люди вышли к собору, рядом с которым — вокзал и большой мост. Густые толпы народу по обе стороны Рейна. За час примерно до Нового года начинается канонада, в полночь — грохот, как под Сталинградом, и потом еще полтора часа стрельбы и фейерверков. Вот обстановка, в которой все происходило. Плотная толпа, видимость 5−7 метров, даже если на этом расстоянии от тебя что-то происходит — заметить трудно. Где-то от радости орут, а где-то наоборот. Это трудно определить. Причем, наряду с сексуальными домогательствами, были и покушения на грабеж, а в Кёльнский собор бросали взрывпакеты, что носило явно религиозно-оскорбительный характер…

Полиция, конечно, была не готова: обычно же все проходит мирно. Нельзя сказать, что она совсем уж бездействовала. Поначалу задержали сотню самых злостных дебоширов, но потом их выпустили.

«СП»: — Не хватило посадочных мест?..

— Да. Это на самом деле говорит о том, что Германия — довольно спокойная страна. Полицию просто не ориентировали на подобную ситуацию. В Германии общественная безопасность поддержана крупным социальным пакетом, на который и едут мигранты. Зато законы мягкие, и в среде мигрантов, видимо, уже распространилась такая убежденность, что им ничего не угрожает.

«СП»: — А полиции и властям не сразу удалось составить картину происходящего? Или поначалу ее попросту скрывали?

— Вообще о кёльнских событиях заговорили толком дня через три и по нарастающей. Но и женщинам, подвергшимся нападению, нужно было несколько дней, чтоб прийти в себя и подать заявления в полицию. Только тогда прояснился масштаб произошедшего. Вначале в СМИ употреблялась некая странная формулировка о зачинщиках: «выходцы из Северной Африки и лица арабской внешности». Создается впечатление, что полиция, и власти хотели представить дело так, что это не беженцы последней волны, а уже прежде действовавшие арабские банды грабителей. Но затем почти всех участников нападений задерживали именно в общежитиях для беженцев, и выплыла неприятная, прежде всего, для правящей партии правда.

Арестованных немного, всего два десятка человек, в основном те, у кого нашли вещи и телефоны, полиции трудно за что-то ухватиться. А обращений женщин — уже более восьмисот. Опознать виновных в сексуальных домогательствах почти невозможно, не по отпечаткам же…

Сегодня многие комментаторы в Германии сходятся на том, что это были спонтанные, а не спланированные события. Традиционное празднование совпало с наплывом большого количества молодых бездельных людей иной культуры, иных моделей социального поведения. Они никогда не видели женщин в таком количестве и в таком виде. (Хотя не думаю, что там уж столько было женщин, одетых вызывающе. Довольно прохладно было.) А дальше сработал инстинкт толпы, анонимности и сексуального воздержания: нас много, нам все можно, никто никогда не узнает в лицо… Об этом сейчас много говорят в немецких СМИ.

«СП»: — А в Кёльне как-то рассматривалась «серьезная» версия, что все следы ведут к Путину?

— Это какой-то украинский анекдот? Кёльнцы, слава Богу, об этом не знают.

«СП»: — А кого охотнее всего винят в случившемся?

— Ну, с причинами самого нападения как-то разобрались. А вот почему беженцы едут в Германию, почему Меркель так себя ведет — над этим здесь и сейчас активно кумекают. Есть несколько версий.

Первая — что Меркель, как дочь пастора, руководствуется христианскими протестантскими ценностями и последовательно шествует этим путем.

Вторая — что у нее началась мания величия; что она потеряла чувство реальности. То есть в чисто прагматическом смысле Меркель не оценила последствий. Даже сравнивают ее с Людвигом Баварским, который начал строить замки один за другим, едва не разорил Баварию и сошел с ума. У Меркель есть некое представление о собственной миссии, которое проскакивает в ее речах. Многие немцы воспринимают это с опаской, ведь последняя миссия — известно какая была… А сейчас вот — гуманитарная, гуманистическая, стало быть. Может, Меркель с этим надеется как-то войти в историю, прославиться.

Третья версия — менее убедительная: нужда немецких работодателей в дешевой рабочей силе. Но это не выдерживает критики. Общеизвестно, что у нынешних мигрантов, которые зачастую не умеют читать, нет никаких шансов на работу. Например, одна из самых простых и низкооплачиваемых работ — рано вставать и расставлять товары по полкам в магазинах. Но и здесь, как минимум, надо уметь читать по-немецки. Это обычно работа для студентов. Или, к примеру, мусорщики — тоже весьма интеллектуальная профессия, надо учиться, иметь права, обращаться с механизмами. Только третье поколение этих мигрантов может, при желании, успешно интегрироваться. А два поколения часто висят лишним грузом.

И, наконец, осторожно высказывается мысль о каком-то внешнем давлении на Меркель, со стороны США, чтоб ослабить Германию и навязать ей свои цели. Этой версии не придают здесь особого значения. В то же время, я с удивлением заметил, что она — чуть ли не основная в российских комментариях. Склонность к конспирологии и неоправданным обобщениям — это, видимо, особенность нашего сознания. Русские статьи на эту тему отличаются каким-то апокалипсическим нагнетанием и пафосом. Авторы как будто размахивают метафизической дубиной над бездной. В немецких статьях можно найти сильную озабоченность, но без выводов о том, что «белый мир кончился», «конец старой Европы наступил» и т. п.

В Германии, мне кажется, более популярна мысль, что Меркель, мягко говоря, свихнулась или зазналась на почве мании величия. Сейчас все с огромной тревогой ждут кельнского карнавала…

«СП»: — Зато гости, наверное, ждут с нетерпением?

— Кёльнский карнавал — самый большой в Европе. Обычно он — в феврале. Это весьма бурное мероприятие. Неделю Кёльн стоит на ушах. Наверное, придется общежития для беженцев заколотить гвоздями и досками. Там ведь, на карнавале, девицы в коротких юбках ходят, и вообще пьяное веселье, когда принято цепляться друг к другу, знакомиться. Но это все же в рамках европейской культуры…

«СП»: — А жительницы Кёльна не стали осмотрительнее после новогодних потрясений?

— На днях бегал в оздоровительных целях по парку нашему, на исходе светового дня. Обогнала девица, вынырнувшая с боковой аллеи прямо пред носом. На бегунье были прозрачные колготки светло-серого цвета в очень редкий цветочек. Присмотрелся — задница голая. Сначала я подумал, что показалось… Присмотрелся повнимательнее, можно ведь и ошибиться, будучи ослепленным мужским шовинизмом… На улице в Кельне минус три, она в варежках, я тоже… но задница абсолютно голая! И так не спеша впереди меня продвигается. И парк там довольно густой, из-за любого куста может выскочить арабский сексуальный террорист и схватить за все места сразу… Правда, я ни разу не видел бегающего араба. Разве что, действительно, в кустах сидят. Ничего не боятся наши кельнские девки. Некоторое время все же думал — не схватить ли и мне за задницу спортсменку для острастки… Может, она за этим так и нарядилась?

Но потом просто обогнал, испугался… А вдруг это была какая-то секретная операция кельнской полиции — на живца? Тогда хорошо, что не повелся, а то бы меня, как арабского террориста… Расплатился тогда бы за все новогодние бесчинства. (Смеется.)

«СП»: — Алексей, вы не раз в своей прозе упоминали способность (приобретенную в ВДВ) разбивать кирпич об голову. Плюс навыки рукопашного боя. Вам, стало быть, не страшно в Кёльне?

— В России, мне кажется, уличная ситуация более опасна, чем обычно в Кёльне. Я десять лет живу с семьей в Германии и только после недавних событий задумался о газовом баллончике для жены. До сих пор, бывая на родине, в Москве или Жуковском, я из дому без подручных средств не выходил. В последние годы, конечно, на родных улицах стало поспокойней… Ну, кирпичи… (смеется) это просто древняя десантная шутка.

«СП»: — В вашей повести «Война в помещении и на свежем воздухе» герой (он же автор) во время эпической драки пускает в ход даже банный тазик… А часто приходилось применять подручные средства?

— На родине — конечно. Помните, как было в 90-е? Вылезаешь из машины — и с магнитолой идешь в магазин, чтоб не сперли. У меня бурное прошлое, не только в афганские времена. Все-таки я был активно действующим журналистом. Когда я издавал такую фрондирующую газету в Жуковском («Жуковский городовой»), там всякое случалось. Это было в нулевые годы. И газету громили, и сотрудникам угрожали. Учредителю вообще проломили голову. Так что он от учредительства отказался, а другие учредители испугались и сбежали. Так я стал владельцем газеты. Ну, или просто, помню, была сильная драка, когда вступился за женщину. Основательно помяли. Средства защиты у меня в России всегда при себе, а когда уезжаю в Германию — раздариваю их товарищам. Или просят меня привезти из Германии телескопическую дубинку. А здесь, в Кёльне, она не нужна. Иногда даже хочется увидеть германскую драку, но не получается. Здесь серьезная ответственность за физическое оскорбление. Как правило, здесь дерутся не местные.

«СП»: — Но трудно представить, что этого будет избегать человек, который в русской бане способен был огреть обидчика подвернувшейся под руку шайкой… Или вы бережете эти истории для прозы?

— Вы упорно ждете от меня подобных откровений. Да, по моим наблюдениям, русские охотнее применяют методы физического воздействия. А главное — они очень редко прибегают к посредничеству полиции в конфликтах, как это делают немцы. Бывали и здесь, по работе на экскурсионном автобусе, серьезные ситуации, вплоть до рукопашной.

«СП»: — В цикле «Туристы под присмотром» вы лишь однажды, в рассказе «Ночной разбойник», пишете о встрече с представителем «другой цивилизации», негром из Вероны.

— Да, был такой случай. Парень был довольно бесцеремонный, поначалу пытался ограбить, а потом даже помогал тащить мою сумку. По работе я сталкиваюсь иногда с турецкими водителями. Конфликты бывают, но они носят исключительно рабочий характер. И второе место встречи — в «качалках». Там довольно много турок: у них культ силы, крепости тела. Вполне нормально общались с этими «качками». Турецкая эмиграция вполне освоилась, вторым и третьим поколением вписались в немецкую жизнь. Но ситуация с нынешними беженцами — другая. Она что-то должна изменить в привычных устоях немцев.

«СП»: — В повести «Французский парашютист» автор и другой русский мигрант, десантники разных поколений, в страсбургском кабаке поют известный марш ВДВ «Падать придется нам долго», приводя в восторг европейскую публику. Это реальный случай?

— Конечно. С героем повести, русским десантником, долгое время прослужившим во Французском легионе, мы действительно познакомились в бане, в Баден-Бадене, — при обстоятельствах, описанных в повести. Мы из парилки увидели, что в предбаннике стало плохо пожилому человеку. И при выносе бессознательного тела выяснилось, что все три человека, бросившиеся помогать европейцу, утомленному паром, — русские. Действительно, получилась смешная ситуация. Когда дед потерял сознание, по известному слову, вырвавшемуся у «французского парашютиста», и по реакции остальных определилось, что все трое — соотечественники. А человек, которому стало плохо, был француз. Если бы он был немцем, то, наверное, не выжил бы, чтоб проиллюстрировать известное: «Что русскому хорошо, то немцу смерть». Что касается десантной песни, исполненной нами в ресторане Страсбурга… Мы смущались сами. Пели негромко, но низкими голосами. А громко мы стали петь, когда нас уже попросили. Европейцы как раз отнеслись к этому довольно терпимо.

«СП»: — Толерантные европейцы все же прислушиваются не к пропаганде, а к русской десантной песне?

— У нас почему-то вошло в моду в России — слово «толерантность» произносить в каком-то отрицательно-уничижительном смысле. Но вообще-то терпимость — прекрасное качество. Европейская толерантность стала каким-то пугалом. Дескать, это что-то ужасное, что погубит Европу. Есть к этому слову какое-то предубеждение, как ко многому, что пришло из западной политической культуры. Вполне возможно, что это — в отместку за политику, которая происходит в отношении России. Отсюда и недоверие к каким-то понятиям, которые пришли с Запада. И это понятно. Здесь же, в Европе — тоже пропаганда еще та. Если почитать немецкие газеты, то большинство из них Россию воспринимают крайне недружелюбно. Даже непонятно, что им не дает покоя. Упоминание России в негативном ключе — это доминанта немецкой журналистики, и телевизионной, и печатной. Это началось еще до Крыма — например, со всей мощью обрушились на Олимпиаду… Вполне возможно, что повышенный интерес русских к нынешним внутренним проблемам Германии и Европы — это такой азартно-компенсационный ответ.

«СП»: — В повести «Французский парашютист» два эмигранта сходятся на том, что, если понадобится, вспомнят навыки и будут воевать за родину. Вы не чувствуете себя эмигрантом?

— Меня нельзя назвать эмигрантом, потому что я почти не связан с немецкой жизнью. Я прописан в Жуковском, в той же квартире, где родился. Плачу русские налоги. Работаю я в русской фирме, живу русскими интересами, пишу русскую прозу. Но так случилась, что семья моя здесь. При этом мы с женой прожили лет семь в России. Она славистка, очень хорошо говорит по-русски. Но она итальянка все-таки, холодно ей было у нас. И в какой-то момент «хлопнулась» моя газета. Последняя моя редакция была вообще в каком-то сарае с крысами. И меня приехало снимать итальянское телевидение (был фильм про Афган, и там несколько сюжетов, где я выступаю). Они когда увидели, в какой обстановке работают русские журналисты, — им это уже затмило Афганистан. А когда включили софиты, замерли, собрались снимать, — выбежала здоровенная крыса. Она тоже офигела от этих софитов, пробежала… Итальянцы начали орать. А наши девки невозмутимо смотрели, потому что уже привыкли.

Когда закрылась газета, я переехал. Где писать по-русски — в известном смысле всё равно. А вот семейству моему удобней пока здесь. Вполне возможно, что когда-нибудь я перееду на место прописки. Пока же нам напоминает о родине растительность в саду. Там есть итальянская олива (моя жена — неаполитанка). А есть русская береза для персональной тоски. Береза досталась мне по наследству от хозяина квартиры, португальца.

А всё что я пишу, связано, так или иначе, с Россией. Даже в книге «Туристы под присмотром» все персонажи русские, но путешествующие по загранице. Последние двадцать пять лет — это время, когда русские активно поездили по миру. Они впитывают чужую культуру и грузят человечество своей. Это дает какие-то необыкновенные человеческие характеры и ситуации.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Константин Сивков

Военный эксперт, член-корреспондент Российской академии ракетных и артиллерийских наук

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
10 лет Свободной Прессе
Юрий Болдырев
Юрий Болдырев

10 лет для сетевого издания — уже неплохой стаж. Начать с нуля, не имея никакой предыстории, никакого звонкого исторического лэйбла — и не умереть в ужасе, обнаружив вокруг еще тысячи таких же? Это уже определенное мужество и упорство. Приобрести свое лицо, стать узнаваемым — это еще и признаки способностей и определенной удачи.

Что же пожелать юбиляру?

Первое: быть примером в свободе распространения информации всеми возможными способами.

Второе: быть еще свободнее, прежде всего, от навязываемых нам всем и, порой, невольно подхватываемых пропагандистских стереотипов, вроде того, что вся Америка трепещет от нашего правителя и оружия (здесь требуется печальный смайлик).

Третье: всем организаторам, сотрудникам, авторам и читателям быть свободными от бед и болезней — жить с радостью и оптимизмом, несмотря на все объективные трудности и горести, но с чувством гордости за свое дело, свою работу, свою попытку влиять на ситуацию в нашей стране и мире конструктивно и позитивно.

С юбилеем!

Новости Финам
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня