18+
четверг, 21 сентября
Общество

Скитания

Валерий Айрапетян, бакинский армянин, о том, как его семья спасалась

  
68

Мы продолжаем публикацию серии материалов о судьбе тех, чья жизнь разрушилась вместе с Советским Союзом. Приглашаем к разговору всех, кого затронула эта трагедия.

…В августе 1993 года мы выехали из Арзакана в Ереван, в аэропорт «Эребуни». Родители, пятеро детей, бабушка — мама отца, и три десятка огромных тюков с вещами. Для беженца личные вещи - священны, они вдохновляют на выживание.

Денег на то, чтобы лететь через пассажирский аэропорт «Звартноц» у нас не было, и мы рассчитывали, что через знакомых, сможем вылететь в Россию на траспортном борту. Сейчас это военный аэродром. Когда мы приехали в аэропорт и попытались купить билеты, то оказалось, что наш багаж превышает все допустимые нормативы. Четыре дня, пока родители думали, какие из вещей можно оставить, а какие увезти, мы провели в аэропорту. Стояла дикая жара и без душа мы превратились в настоящих бомжей. Когда избавились от половины тюков, в вылете нам всё равно отказали. Тогда мы с мамой пошли к директору аэропорта. Перед нами стоял молодой, красивый армянин. Он сказал, что билетов нет и вылет возможен только на грузовом самолёте, но пассажиров, а тем более детей, в грузовой самолёт он посадить не может ни при каких обстоятельствах. У мамы началась истерика, она сняла с себя все украшения, обручальное кольцо, серьги, цепочку и положила на стол директора. «Спасите нас» — сказала она. Директор молча вернул маме все ее ценности и набрал чей-то номер…

В Россию летели на грузовом «Ан-18». Мы сидели на полу между «Камазами» и «Нивами». Вой от двигателей стоял такой, что когда мы приземлились в Ставрополе, то вынуждены были орать друг другу в уши, чтобы что-то расслышать.

Денег хватало только на один взрослый билет до Белгорода. Мы с отцом подходили к поездам и пытались договориться с проводниками. После длительных уговоров, один из них дал добро. Мы быстро загрузили вещи в тамбур и забрались сами. Когда поезд тронулся, в тамбур влетел проводник с криком «Проверка! Проверка!!» и начал выбрасывать за борт наши вещи. Мы с отцом спрыгнули и стали бежать за ползущим поездом. Помогли сойти родственникам, а после принялись подбирать вещи. На следующий день нам удалось договориться и в обмен на мамины украшения нас приняли, выделив три места. Я забрался на третью вещевую полку и уснул мёртвым сном до самого Белгорода.

Когда мы прибыли в село Муром, к маминой сестре, я поразился обилию еды. Мы так объелись, что сорвали животы. Около месяца мы прожили у тёти, потом, от колхоза, нам выделили глиняную лачугу с соломенной крышей. Было подведено электричество, сразу за домом стоял колодец. Мечтать о большем мы и не могли. Первые пару месяцев я бродил по селу и собирал разбросанные дрова и ветки — просто по рефлексии, слишком уж большой ценностью они для меня обладали.

В сентябре пошли в школу, младшие брат с сестрой — в детсад, родители устроились на работу: мама — дояркой, отец на пилораму. Завели кур и уток. Сельские жители очень чуткие: люди приносили лопаты, тяпки, грабли, ведра, картофель на посадку, цыплят. Через полгода мы переехали на окраину села в деревянный дом, обложенный кирпичом: в счёт отработки, колхоз предоставил жильё. Мы завели овец, стали заниматься огородом. Летом, в засуху, отец поливал картошку из лейки. Всё село собиралось и смотрело на это представление. «Лёнька, брось, Бог польёт!» — кричали отцу изумлённые селяне. Постепенно мы освоились. Летом я помогал дяде пасти овец, заготавливал дрова (благо, они были в избытке), тяпал огород, таскал с зернового тока пшеницу. На холмах раскинулись яблоневые сады, мы делали большие заготовки.

После окончания школы, я поступил в медучилище в Белгороде. Сестра Наташа — в Педагогический Университет.

В 98-м, тихо, во сне, умерла бабушка. Деревенские люди к смерти относятся просто, без лишних сантиментов и истерик. Местные бабки омыли тело, мужики сколотили гроб и вырыли могилу. На похоронах я впервые увидел, как отец плачет навзрыд.

К 1998 году колхоз развалился окончательно. Зарплату выдавали пшеном, силосом, комбикормом. При избытке еды стало невозможным приобрести бытовые товары, мыло, стиральный порошок, одежду. Это длилось около года. Родители вновь попытались поехать в Москву на заработки, но в первый же день их арестовали за незаконную торговлю. Занятые у родственников деньги пришлось отдать ОМОНу, товар конфисковали. Разорённые родители вернулись обратно. А потом приехали ребята из районного ведомства, и за неуплату обесточили несколько домов на улице, включая и наш.

Мы вновь собрали семейный совет, чтобы решить, как жить дальше.

Старшая сестра Надя предложила: «Едем в Питер, там живёт Гребенщиков!». Мы посмеялись, а осенью, распродав весь урожай и годовалого бычка, уехали в Питер, наудачу, прямо на вокзал. «На месте разберёмся» — сказала мама. Отца оставили в деревне — сторожить дом, чтобы не разобрали на стройматериалы.

Приехали на Московский вокзал. Мама не дозвонилась до своей старой подруги, и мы провели неделю на вокзале. В «Обществе Святой Елизаветы» нам выдали удостоверения бомжей. В моём значилось следующее: «Валерий Леонидович Айрапетян является лицом без определённого места жительства. Просьба сотрудникам милиции проявить к нему понимание». К удостоверению прилагался ежедневный паёк, состоящий из куриного бульона и половинки ржаного хлеба.

Осенью 1999 года в Москве и Волгодонске прогремели крупные теракты. Нерусский, небритый и немытый — я стал любимчиком вокзальных ментов. Каждый день меня сажали в клетку — «до выяснения личности». Над моим удостоверением бомжа громко смеялись. Спустя несколько дней это выглядело так: ко мне подходили два мента и с радостным возгласом «О, Айрапетян, пройдём-ка выясним твою личность!» закрывали меня на три часа. Видимо, я помогал им осваивать антитеррористический бюджет и выполнять план. В конце недели я познакомился с продавцом газеты «На дне». Он сообщил, что в городе Отрадное-3, на улице Заречная 45 стоит бесхозный дом. Бесплатно, под крики кондуктора, мы доехали до адреса уже ночью. Нашли дом, отперли дверь, ощупью отыскали диван, и дружно завалившись, уснули как убитые. Утром я нарубил силикатным кирпичом щепок и растопил печь, раздобыл кастрюли, натаскал воду из Невы. Соседка Анна Васильевна, принесла чашек, тарелок и хлеба. За 400 рублей я вскопал большой участок у хозяйки дома напротив. Мы с мамой выехали в Питер в поисках работы.

Окончание завтра.

На фото Леонид Айрапетян таскает воду из колодца.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитата дня
Комментарии
Новости партнеров
Фото дня
Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости Медиаметрикс
Рамблер/новости
Новости НСН
Новости Жэньминь Жибао
Новости Финам
СП-ЮГ
СП-Поволжье
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня