Между прошлым и будущим — сумрак

Церемония объявления лауреатов литературной премии «Большая книга» началась с песни «И вновь продолжается бой». Далее писатель Владимир Березин зачитал доклад о задачах писательского цеха в Год литературы, в котором мелькнули слова «серость», «пятая колонна»… Аннотации вошедших в финал премии произведений были составлены в наисоветской стилистике. Вела церемонию диктор Центрального телевидения СССР Анна Шатилова.

Может быть, устроители церемонии хотели позабавить публику, но, судя по лицам сидящих рядом со мной литераторов, происходящее не воспринималось, как стопроцентная шутка. По сути, подобные церемонии уже несколько лет как норма во многих сферах общественно-политической жизни. Не исключено, а вполне вероятно, что очень скоро и мы, литераторы, будем участвовать в них всерьез…

Что ж, тема «государство и литература» не новая, сложная и большая. И взаимное движение друг к другу наблюдается всё отчетливей. К чему это приведет, будем, как говорится, посмотреть. Во всяком случае, представленная самой себе литература («писательство как частное дело») за эти двадцать с лишним лет почти ничего стоящего не породила. Неужели нужно давление сверху? Социальный заказ или протест против главенствующей идеологии, чтобы к писателям вернулось настоящее вдохновение?

Сейчас же…

Как непонятно, то ли недавнее прошлое предложили нам вспомнить устроители «Большой книги», то ли скорое будущее показали, так неясно, что же сегодня происходит в нашей литературе. Что волнует писателей, какие проблемы они поднимают, что пытаются рассказать читателям.

Лонг-лист «Большой книги» в этом сезоне был не столь длинен, как в прошлые. Но он, в принципе, вместил практически всё, появившееся в русской литературе в отведенный условиями премии временной отрезок. Я бы лично кое-что убрал, кое-что вставил, но общая картина вряд ли бы изменилась.

А картина нам демонстрирует то, что о современности современные нам авторы пишут крайне и крайне мало. Под современностью в прозе я понимаю определенный, последний по времени, период истории. Начался он, в котором живем, грубо говоря, в январе 2000-го (по крайней мере, надежд в то время было полно, действительность освежилась, помолодела), а закончился или нет весной этого года — неясно, да и не писателям определять. Дело писателя — пресловутая задача — фиксировать время во всем его многообразии. А там, где задача есть, может, и сверхзадача возникнет…

В первой половине «нулевых» о современности писали много. Появилось несколько действительно больших новых прозаиков, вернулся интерес к неновым, но ставшим писать по-новому… К сожалению, жадность к современности у литераторов очень быстро пропала. То ли выразили всё, что хотели, то ли перестали разбираться в бурной и сложной действительности, то ли — и это, по-моему, самая вероятная причина — решили подождать, куда эта современность вывезет. Напишешь сегодня что-нибудь эдакое, а завтра припомнят и накажут… Такое часто бывало в истории русской литературы, на грабли снова мало кто хочет наступать.

Современные писатели предпочитают или исследовать (а чаще — выдумывать) прошлое — облюбовали 20-е — 70-е годы прошлого века: от первых лет советской власти до тоскливого и милого застоя, — или заглядывать в будущее, которое почти всегда представляется им диким, темным, страшным временем. Утопию сегодня днем с огнем не сыщешь, а антиутопий — полным-полно.

Те же, кто пишут о нашем времени на русском языке, всё чаще переносят действие подальше от России. Мюнхен, Париж, Нью-Йорк, Ибицу с Гоа мы давным-давно знаем лучше, чем Новосибирск, Тюмень, Липецк, Сахалин с Норильском.

Офисная проза признана критикой низшим литературным жанром («сколько можно читать об этом!»), о бизнесе или невозможности бизнеса в нынешней России за двадцать с лишним лет рыночной экономики так ничего внятного в прозе и не появилось; мы не увидели художественного осмысления современной российской семьи (а ведь это совсем не то, что советская семья, которую не первое десятилетие описывают в основном прозаики женского пола); мы не видим ученых, геологов, нефтяников, почти не видим крестьян, врачей. Куда исчезли инженеры, которых в прозе 90-х было через одного персонажа? Да, советские инженеры надоели, стали штампом, но неужели нынче инженеры перестали существовать? Нет даже бомжей, алкашей. Что, тоже как тип ушли в прошлое?

А как с рабочими? Советская литература, при всем усилии, не создала художественный образ рабочего, теперь же на создание мы уже не надеемся. Уралвагонзавод для одних не первый год олицетворяет возрождение России, других пугает («гегемон возвращается!»), но художественная литература упорно молчит. Не хочет замечать явления.

Нет образа мужчины в «текущей» прозе, нет образа женщины. Относительно много пишут про детство, но это воспоминания о советском детстве…

Из девяти вошедших в финал «Большой книги» произведений, действие в современной России, строго говоря, происходит лишь в одном — в романе Виктора Ремизова «Воля вольная».

Может быть, в угоду читателю, избалованному острыми сюжетами, автор сделал финал слишком шумным (хотя во глубине России происходят нынче такие войны, какие и в 90-е не снились), но во многое верится, многое узнается, и возникает сострадание к часто не очень-то симпатичным, зато живым, из жизни, героям книги… С учетом многолетнего вытравления этого направления, роман Ремизова — настоящая реалистическая русская проза. Пусть с бадожком, после инсульта, но все же…

Можно радоваться, что «Волю вольную» заметили. Вот включили в число финалистов одной из самых престижных премий. Причем, не только туда. И в «Русском Букере» эта книга в числе лучших. На этот раз не девяти претендентов, а всего шести.

«Русский Букер» частенько удивляет выбором лауреатов. Иногда приятно удивляет, иногда — нет; не боится новых, малоизвестных имен. Очень бы хотелось, чтобы именно в этом году «Русский Букер» удивил нас выбором романа «Воля вольная» почти неизвестного до самых недавних пор автора Виктора Ремизова. А иначе межу прошлым и будущим в нашей современной литературе будет холодный и скучный сумрак. Как в опустошенном погребе с плохо закрытой крышкой.

И для информации, если кто не в курсе: третью премию «Большой книги» получил роман в письмах (якобы) 1950 — 1960-х годов прошлого века Владимира Шарова «Возвращение в Египет»; вторая премия досталась «Теллурии» Владимира Сорокина, где снова про Новое средневековье, которое нас поджидает где-то впереди; первой премии удостоена «Обитель» Захара Прилепина о Соловецком лагере образца 1929 года.

Литературные крохи про наше время остались за наградным бортом. Да и, может, это справедливо — чего мы тут не видали?..

Снимок в открытие статьи: вручение национальной литературной премии «Большая книга» в Москве/ Артем Геодакян/ ТАСС