Мнения
10 декабря 2014 12:54

Любовь к отеческим гробам

Сергей Морозов о поиске моральных авторитетов в современной российской культуре

2901

Последнее время, наблюдая за патриотическими подъемами и периодическими боданиями державной общественности с «проклятыми либералами», все чаще ловлю себя на мысли о том, что весь патриотизм, всякая любовь к Родине отчего-то сосредотачивается у нас на прошлом. Иначе говоря, любовь к родине у нас вся замыкается на гробах, на, прощу прощения, мертвечине.

Нет, конечно, можно, подобно персонажу Булгакова, кричать о том, что, мол, протестую, Достоевский — бессмертен. Но факт остается фактом — Достоевский — умер, Толстой тоже, да что там, и сам Булгаков давно уже лежит на кладбище.

Отсюда возникает вполне закономерный вопрос: Что мы можем из нынешнего, современного показать молодому поколению в качестве живого примера патриотической гордости? Кого или что великого (чтоб дальше крыть было нечем, чтоб сомнений не было в величине) именно в этой самой сфере культуры смогла породить современная Россия? Спрашиваю именно о культуре и литературе, потому что вот уже декабрь и Год культуры подходит к концу, а на носу у нас развивающий его Год литературы.

Где, где этот живой классик, страдающий, думающий чувствующий, чье имя бы одним махом перевесило бы всякое сомнение в том, что в последние годы Россия ничего не добилась и ничего не создала?

Нет таких имен. Одни так и не появились, а другие, еще с советских времен застолбившие для себя несомненное место в русском пантеоне, выветрились из памяти народной. Народ своих героев не знает, да и удивительно им в наш нынешний прагматический век было бы гордиться кем-то пиликающим на скрипках или стучащим по клаве для узкой аудитории эстетов, которая затем раздает им для пропитания премии. Искусство нынче, кажется, совсем уже не принадлежит народу, и это лучше всего сознают сами его творцы.

Конечно, можно сказать, что великое видится только на расстоянии. Может быть. Но здесь, помимо временной перспективы, хотелось бы поговорить о странных особенностях современной процедуры возведения в ранг предмета национальной гордости. Ведь у нас если и возникает культурная патриотическая гордость, то только за тех, кто опознан в качестве таковой «патриотической ценности» на Западе, за тех, кто, будучи возведен в этот титул национального достояния, начинает систематически оттаптываться на собственной Родине, словно нарочно, для этого данную «гордость» раскормившую.

Рассуждая о патриотической гордости, мы отчего-то забываем о том, что мерка предмета для обожания не патриотически помещается нами куда-то автоматически, по обычаю в люто ненавидимый Запад. Получил там Сокуров премию — гордость России, прогремел Звягинцев — непреходящая национальная слава. Сами признать и опознать своих как достойных мы неспособны. Нам нужны Гансы и Джоны, которые бы нас надоумили проливаемым дождем западных премий и орденов, что вот — они, они есть предмет вашей гордости. Закрадывается мысль, что собственно и гробами Достоевского и Толстого мы гордимся только по тому, что их мощи признаны святыми на Западе. Пушкин попадает в обойму исключительно по традиции (возможно, правда, и другое — в конце концов, его Достоевский любил, а Достоевского признали на Западе, значит, из его рук Пушкин — тоже наша гордость, наша слава). А вот с каким-нибудь Гончаровым или с Островским уже хуже, их имена идут вторым сортом, даже в своем гробовом величии оказываются они ниже удостоенных западного признания классиков первого ряда, и, как правило, упоминания оказываются не всегда достойны, как не преодолевшие национальной узости.

Но вернемся к современности. Видимо, сознавая, что ярлык на титул национальных классиков и патриотической гордости выдается в Париже, Берлине, Каннах или Лос-Анджелесе, практически все современные предметы патриотической гордости считают за хороший тон отпинать затем родную Родину: «терпи, дескать, а то тебе совсем гордиться некем будет».

И Родина терпит, считая почему-то, что «других гордостей у нее для вас нет», что выбор между диссидентствующими живыми и спокойными мертвыми («Мертвые не кусаются» — как говаривал капитан Флинт, помните) оказывается небогат.

В итоге, в контексте время от времени поднимаемой темы активизации патриотического воспитания вопрос «кого показывать детям в качестве живого примера патриотизма?» возникает вновь и вновь. Того же Сокурова, Звягинцева или Улицкую не покажешь, неуместно, да и с нормальной стандартной концепцией патриотизма вяжется слабо. Опаснее же всего возможные вопросы от умников: «Если они — наша гордость, то отчего же глядят все в Европу и все плачут по поводу прощания с ней? Ведь патриот он должен о России печалиться, а не о Европе. Европа ему должна быть безразлична».

Но даже если мы наконец протрезвеем и оглянемся вокруг, увидев, сколь богата талантами Россия, если мы откажемся от определения национальной гордости согласно зарубежным премиям и наградам, повернемся к современным наследникам славянофилов, то доказать и обосновать их национальную ценность и значимость будет чрезвычайно сложно. За все эти 25 лет народ уже свыкся с мыслью, что культурный патриотизм — это где-то далеко, он отвык от понимания искусства, литературы как ценности, поэтому проповедь патриотизма с этой позиции будет для него совершенной бессмыслицей. Откуда это все — будет искренне недоумевать он? Неужели у нас еще есть большая литература? Разве она не кончилась вся на Толстом и Шолохове?

И даже если пойдет дальше изумления, то прикоснуться к живой плоти и крови современного патриотизма так и не сможет. В конце концов, это дорого и недоступно в отличие от патриотического кладбища русской классики.

Фото: Александра Мудрац/ ТАСС

Последние новости
Цитаты
Александр Жилин

Руководитель Центра изучения общественных прикладных проблем, военный эксперт

Дмитрий Аграновский

Российский адвокат, публицист, политический деятель

Константин Блохин

Эксперт Центра исследования проблем безопасности РАН

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня