Лишние люди

«Лишний человек» - это выражение придумал Иван Сергеевич Тургенев. В 1850 году он опубликовал повесть «Дневник лишнего человека». Речь там шла совсем не о том, чему нас потом учили в школе. У Тургенева было так: человек тяжело болен и знает, что скоро умрёт, осталось ему недолго. Он начинает вести дневник, в котором вспоминает свою жизнь, и оказывается, что никаких подвигов, никаких «ярких страниц» — ничего такого, чем грезим мы в юности и ради чего только, кажется, только и стоит жить, в его жизни не было. Кроме одного случая… Да и тот обернулся неудачей, отверженностью, позором. «Ну, скажите теперь, не лишний ли я человек?», — спрашивает автор дневника, и жизнь его на этом заканчивается.

Ну, это всё слишком тонкая, слишком философская штуковина. Общество восприняло проблему проще: вот, дескать, Онегин или Печорин — со своим помещичьим сословием родства они не ощущают, жить заботами земли им неинтересно, а понукать историю, устраивать всякие там заговоры декабристов власть им не разрешает, вот они и маются дурью — лишние люди. Так и повелось с тех пор — называть «лишними людьми» тех, кто не участвует в политической борьбе или полезной созидательной деятельности. Тех, кто не способен дать однозначного ответа на вопрос о смысле жизни.

По истории литературы получается, что лишние люди были характерны для эпохи «николаевской реакции», но это неправда. Они у каждой эпохи есть. Вот, например, «бывшие», появившиеся после большевистской революции. Не все, а только те, кто «революцию не принял», ни для каких нужд ей не пригодился. Тех, кто пригодился, называли «спецы». Нужны были инженеры, военные, учёные-естественники, врачи… А не нужны философы, публицисты — «деятели культуры». Потому что культура нужна была новая. А законы физики — те старые оставались.

Возьмём поближе — что сами помним. Новую демократическую Россию. Кто стал в ней лишним? Инженеры, военные, учёные-естественники, врачи, учителя, рабочие, шахтёры… Непросто им давался вопрос о смысле жизни в каком-нибудь 1992 году.

Ну, сейчас этот вопрос решается.

Однако и в наше время есть лишние люди. Кто бы вы думали? Экономисты Чикагской школы? Ах, если бы… Философы-публицсты? Тьфу-тьфу, — вот же я сижу всё это пишу.

Каждое утро, провожая сына в школу, прохожу мимо одной и той же автобусной остановки. И каждое утро — с восьми часов — вижу там одну и ту же компанию. Здоровенные, лет по тридцать пять, мужики с закалёнными алкоголем красными лицами. Не опустившиеся ещё: кто в бандане, кто в кожаной куртке — претензия на стиль, но на мотоциклах неинтересно гонять им. Как Онегин с классом помещиков, не ощущают они родства с ведомством уважаемого Хирурга. И нечем им заняться с утра, кроме как — выпить. А мужики дюжие. Подковы таким гнуть… Кто они?

Я бы и не подумал, как бы не видел точно таких же лиц на видео из Новороссии. Обычные наши мужики. Не какие-нибудь особенные герои. А пришлось оружие взять, и… Пришлось оно им по руке, это оружие. И жизнь на войне — суровая, простая — пришлась по ним.

Недавно промелькнула старая фотография в Интернете. Двое молодых офицеров сфотографировались в ателье сразу после войны. Захотелось им, чтобы была видна на фотографии мирная жизнь. Ну, сняли гимнастёрки, остались в нательном белье, не особенно чистом, попросили у фотографа шляпу, кепку. Папиросы в зубы, и бутылку водки на стол — этикеткой к объективу, чтоб видно было: не спирт фронтовой пьём — водку! Гражданскую… Чокнулись в кадре, поставили стаканы и разошлись — в части запрет на спиртное строгий. А выглядели они — в замусоленных рубахах, темнолицые от долгой окопной жизни — ну точь-в-точь, как те остановочные мои… И как те донецкие, луганские мужики, которые не боятся и в Ростов с жёнами, с детишками не поехали. У которых нашлось дело поважнее, чем с утра выпить.

Вот мы и говорим: лишние, бывшие… А если будущие?

Фото: Сергей Савостьянов/ ТАСС