Мнения / День в истории
19 марта 2020 18:58

Конец великой эпохи или Немного панка в холодной воде

Эпоха уходит как волна, унося с собой своих героев. На смерть Эдуарда Лимонова

1720

Бог прибирает горстями, как бы составляя некий узор, из которого быть может родится новая поэзия, новые смыслы, новый мир… 15 марта умер Дженизис Пи-Орридж, легендарный создатель индастриала и всей, можно сказать, право-радикальной музыкальной сцены 80-х… 16 — Константин Рябинов (Кузя Уо), который после ухода Егора Летова оставался последним часовым Гражданской Обороны … 17 — Лимонов, Эдичка. Живой классик, при жизни ставший памятником революционной эпохи. Красиво оставили землю, один за другим, как одно истребительное звено.

«Бродский, Венедикт Ерофеев, Юрий Мамлеев, Евгений Головин, Гейдар Джамаль, Дугин и я, наконец, все мы вышли из этого бескомпромиссного, сверхсвободного, странного мира тоски по абсолюту идеала», — писал Лимонов в «Анатомии героя». Из всех перечисленных в живых до сего дня оставались Лимонов да Дугин.

Теперь за тоску по абсолюту идеала стремительно уходящего мира отвечает один Гельич. Мы же столь же стремительно входим во что-то совсем новое, незнакомое, неведомое, которое предстоит еще разгадать по оставленному ими узору…

Традиционализм, отношение к которому имел не только Дугин, но и Лимонов — учение, предлагающее суровый героический идеал мужского начала, романтики, тайны, войны, вызова, игры — рисковой и опасной, преодолевающей запретные табу.

Конечно, в героизме Лимонова было много позерства. Пить, как Эрнст Юнгер, шампанское, глядя в окно на ужасающую бомбежку Берлина — красивый, экзистенциальный, но слишком уж безнадежный, гибельный, артистический идеал.

Читайте также
Почему лгут о пленных? Почему лгут о пленных?

С «легкой руки» либеральных публицистов бывшие фашистские каратели и полицаи стали «жертвами политических репрессий»

Да и сама НБП* - корневое, как сегодня можно понять, явление нашей «консервативной революции» — меньше всего была политической партией. Это был арт-проект, сродни дадаизму, футуризму, сюрреализму.

Газета «Лимонка» и альбомы «Гражданской Обороны» (в то время переименованной Летовым в «Егор и О… евшие» — что несомненно вернее отражало суть происходящего) стали самым ярким и экзистенциально точным отражением тогдашнего бытия.

Конечно, все это было повторением западных путей с характерным русским вкусом. И первыми духовными предтечами НБП были, вероятно, йиппи-ситуационисты 60-х, Ги Дебор, поклоником которого был и Малькольм МакЛарен, куратор и вдохновитель «Секс Пистолз».

Сам Лимонов охотно рассказывал о панковских корнях своего детища. Как, приехав в Нью-Йорк из СССР в феврале 1975 года («год номер ноль», как называли его основатели панк-движения), он познакомился с Марком Бэллом, барабанщиком группы Richard Hell & The Voidoids (ключевых фигур в истории панк-рока, чья песня «Blank Generation» стала гимном американского панка). Лимонов рассказывал, как Марк подарил ему свою рваную белую футболку Richard Hell с изображением схемы нью-йоркского метро, ставшую для него чем-то вроде посвящения: «Я думаю, что эта футболка была чем-то вроде символического, сакрального предмета, который связал меня с панком. Обе мои книги, написанные в Нью-Йорке, „Это я, Эдичка“ в 1976 году и „Дневник Неудачника“ (1978 г.), написаны в эстетике панк… После я увлекся политикой <…> Егор Летов получил членский билет Национал-Большевистской Партии номер 4. Я уверен, что Сид Вишез и Джонни Роттен (Джонни Роттен 1977 года) не отказались бы от такого билета», — писал Лимонов в статье «Панк и Национал-большевизм». Что ж, ему прекрасно удалась роль русского Макларена, русскими же Sex Pistols стала, вероятно, «Гражданская Оборона» Егора Летова.

Идеи ситуационистов во многом подготовили парижские бунты 1968-го и вдохновляли панк-революцию 1977-го. А ещё пятнадцать лет спустя — воплотились в создании НБП — партии, ставшей точным контрапунктом времени и своеобразным зеркалом, собравшим всю накопившуюся энергию раздражения положением дел в реформируемой России.

Возня трансмутирующей партноменклатуры и комсомольских вожаков по дележу советского наследства и выращиванию класса олигархов с целью не допущения возврата коммунизма не могла не породить соответствующей реакции.

Кто-то мудро заметил: не допустить возврата можно, лишь что-то построив, а не разрушив. В свое время победители Первой мировой, выпуская кровь из Германии и обкладывая революционную Россию поясом из обломков европейских империй, обращенных вдруг в «ожерелье национальных государств», также думали, что тем самым они надежно обезопасят себя от красной опасности, обеспечив спокойное функционирование своих банков на многие десятилетия…

Учреждение местной олигархии в России девяностых также казалось лучшей защитой от империализма и коммунизма… Но — закономерно породило реакцию, духовным выразителем которой и стала русская панк-революция.

Национал-большевизм был, конечно, явлением монструозным. Но, в то время, как другой полюс нашей политической реальности был всего лишь явлением тошнотворным, НБП в момент своего проявления сверкнула как скальпель, вскрывший столетний нарыв. И именно здесь забился пульс Нового мира, рождая яркие, необычные, авангардные формы.

Мы не даем сейчас моральных оценок, лишь констатируем факт: самые яркие культурные феномены 90-х оказались в орбите НБП. А вот почему факт оказался таков — хороший вопрос к моралистам. И, конечно, НБП была, прежде всего, элементом культуры, а не политики — чистой, искрометной постмодернистской пародией на ельцинский «либерал-большевизм» — ни больше, ни меньше.

Сергей Калугин (гр. «Оргия праведников») вспоминает сегодня, как его завораживало НБП: «Фото ССовца с парабеллумом и подписью „НБП любит тебя!“. Или предвыборный плакат с мрачнейшей рожей и текстом: „Депутат от НБП Василий Крюков, работник морга. Подумай о будущем!“… Хотя конечно, во времена когда май дженерейшн переживало имперский рессентимент НБП нам была глотком живой воды, каждый номер „Лимонки“ ждали и передавали из рук в руки, растаскивали на цитаты».

Да, так и было. Лично для меня одним из символов времени стало фото в «Лимонке», на котором была запечатлена группа питерских художников под руководством Тимура Новикова: серьезные, в три ряда парни, с окладистыми бородами, каждый — с топором в руках (посередине негр, тоже с топором), увенчанное бескомпромиссной подписью: «Все будут схвачены и от… чены» — типичное постмодернистское послание, которое среди царящего кругом разброда и разложения становилось необходимым контрапунктом, мощным источником позитивных эмоций и знаком надежды на конечное торжество правды и справедливости.

Но, конечно, еще более концептуальным выражением этой вечной раскольниковской рефлексии стал монструозный флаг НБП (красная тряпка для быка — чистая суть его как концептуального художественного акта).

Кстати флаг этот, как справедливо замечает Алексей Цветков в своей книге «Формейшн. История одной сцены» был подсмотрен Лимоновым в фильме «Сд и Нэнси» 1984 г., повествующем об истории Сида Вишеза и группы"Секс Пистолз". В майке с таким флагом Сид целуется на крыше со своей девушкой. Но ещё интересней, что эта майка Сида является подменой реальной, на которой в белом круге был изображен не серп и молот, а свастика, и в которой Сид, по наущению Малькольма Макларена, разгуливал по еврейскому кварталу Парижа. Кадры с этой прогулкой (под звуки шансон-кавера «L'Anarchie Pour Le UK» на песню Секс пистолз «Anarchy In The UK») были вставлены МакЛареном в его фильм «Большое рокенрольное надувательство» .

Сам Лимонов вспоминал: «Впервые Национал-Большевистский флаг был показан публике на концерте Егора Летова в клубе „Armed Forces“ в Москве. Это было шокирующее зрелище: четырехметровый красно-бело-черный монстр, висящий над сценой. Конечно, наш флаг был раздражающим, провокационным, скандальным проявлением панка»…

Не менее скандальным было превращение самого Летова, экзистенциального анархиста и анти-тоталитариста, призывавшего «убить в себе государство», а ныне, с прежней анархистской яростью, под четырехметровым монструозным полотнищем НБП, кричащего: «И Ленин такой молодой и юных отряд впереди!»…

Да, многих тогда покорила эта виртуозная романтика НБП — «абсолютно „правая“ и бесконечно „левая“ одновременно», как сами нацболы называли свою партию. Кроме Летова, приведшего в НБП десятки тысяч своих поклонников, в Нацболах отметились Сергей «Паук» Троицкий («Коррозия металла»), Дмитрий Ревякин («Калинов Мост»), Санти («Банда четырех»), Сергей «Капитан» Курехин, который придя в НБП, заявил: «если ты романтик, то ты — фашист!».

Да, НБП был явлением панка, подобным стихийному матросскому большевистскому анархизму 1917-го… Теми «двенадцатью», перед которыми, по странному видению А. Блока, шёл сам Иисус Христос… Удивительный и загадочный образ, но… представить Спасителя, шествующим впереди Керенского и Милюкова было бы наверное ещё более странным…

Смысл художественного высказывания Блока был, думается, таким — сколь ни чудовищны эти двенадцать зверо-человеков, не видевших ещё света солнца, но, в ходе эволюции, они могли этот свет обрести, и, потому, в них являла себя надежда Нового мира. Но что было делать Солнцу среди приказчиков на распродаже последних ценностей мира полностью прогоревшего? На этой «патриархальной свалке устаревших понятий, использованных образов и вежливых слов»? (Е. Летов). Так и в наши девяностые Духу Божьему витать над нацболами было, вероятно, приятнее и веселее, нежели над той унылой разлагающейся кучей дерьма, которую представлял «либерально-демократический» полюс нашей политической реальности…

Да, партия была абсолютно правая, бесконечно левая и бесконечно же прекрасная в своем феерическом вихре-бунте, но… Ещё больше, вероятно, было в ней постмодернистской игры. Потому и предрешено было и фиаско. Летов же первый и покинул НБП, разобравшись что к чему: «…Это комическая партия. И даже не партия, а просто тусня…», бросил он в одном из интервью (журнал «Контркультура» № 12, 2001 г.). Как чистый арт-проект НБП был ему еще менее интересен. Вопрос Летова, этого «достоевского панк-революции», песни которого стали своего рода инструкциями по выживанию души в мире умножающегося хаоса и распада, был по-существу иным: «Мы не занимаемся искусством, не занимается даже творчеством. Мы всего лишь показываем, как нужно себя вести в очень сложных и опасных ситуациях и состояниях».

Лимонов вспоминал о Летове: «Мы познакомились с ним в самом начале 90-х. В 1994 году, подписывая билеты партии, я подписал Егору билет под номером четыре. Он никогда не выходил из запрещенной партии, билета не сдавал и по сути дела умер, состоя в этой запрещенной партии. Что, несомненно, подходит к его образу. Бунтарь, сын коммуниста, он тогда принес в партию чистые красные идеалы и всегда старался потеснить черные, националистические, представляемые Дугиным».

И ещё:

«Я с удовольствием вспоминаю сцену: несется от станции метро „Университет“ грузовичок, на грузовичке грохочет репродуктор, там я, Летов, Анпилов, а сзади бежит многотысячная толпа Панков, кричащая „Ура!“ Вот это мое воспоминание о Летове.»

Да, В этом и была вся суть НБП! И, может быть, лучшее, что осталось от того времени вообще: тоска по идеалу, выплеснувшаяся в диком вопле анархии, выплеснутая даже не в лицо власти, а куда-то ввысь, к Абсолюту!

Но вот, Летов ушел штурмовать пространства внутреннего космоса… Партия же ещё некоторое время продолжала плыть по инерции, держась, вероятно, на художественном гении Лимонова и демиургическом энтузиазме С. Курехина…

И снова соглашусь с С. Калугиным: «мне в первый раз стало грустно… я увидел эту нисходящую линию, как гениальный поэт становится пусть и офигенным но прозаиком, а потом прозаик прикольным, но политиком»…

А в 1996-м (кажется, одном из самых мрачных в новейшей истории) состоялось последнее представление Поп-механики, претворившееся в нечто крайне неоднозначное. Горящие каббалистические знаки… люди, распятые на перевернутых крестах… громадные вращающиеся колеса… Дугин и Лимонов, каждый в свою очередь, зачитывающие отрывки из произведений Алистера Кроули. И, в кульминации этого зловещего действа, Курехин, зачитывающий краткую лекцию об учителе Телемы, и предлагающий затем всем присутствующим встать и принести клятву верности «Великому Зверю 666»…

Всего этого, собственно, и следовало ожидать в апофеозе курехинского постмодернистского радикализма. Однако, связываться с Кроули мало кому удавалось безнаказанно. Начиная с первого ученика «Великого Зверя», Рауля Лавдея, умершего от отравления, после того, как учитель поднес ему чашу с кошачьей кровью, многие из тех, кто сближался с Кроули, теряли рассудок, большинство его бывших жен и любовниц попадали прямиком в психиатрические клиники, ну и — так далее. С Курехиным все вышло даже как-то исключительно символично. Молодой и здоровый, в расцвете сил и таланта, он вдруг заболел странной, почти невероятной болезнью (всего несколько случаев которой зафиксировано в мире) и в считанные недели сгорел от саркомы — злокачественной опухоли сердца…

Вскоре после скоопостижной смерти Капитана Дугин писал: «Есть мнение, что с годами „Поп-механика“ становилась все мрачнее, от „лучезарного юмора“ переходя к „зловещему мракобесию“. На самом деле, лишь прояснялся изначальный проект Курехина. Становясь более понятным от полноты реализации, он начинал пугать. Люди с психологией „soft“ видят грядущее в тонах инфантильного оптимизма — нью-эйдж, экология, дзэн-буддизм, пережитки „хиппи“. Курехину гораздо ближе апокалиптические краски Алистера Кроули. Новый эон будет жестоким и парадоксальным. Век коронованного младенца, обретения рун, космического буйства Сверхчеловека. „Рабы будут служить и страдать“. Восстановление архаической сакральности, новейшее и древнейшее одновременно синтетическое сверхискусство — важный момент эсхатологической драмы, „бури равноденствий“. Кроули утверждал в своей „Книге Законов“, что только тот, кто знает смысл числа 418, сможет перейти в новый эон, в котором наступит эра подлинного постмодернизма — без стонов и компромиссов. Последняя „Поп-механика“ проходила под знаком 418. Фактически, это была кроулианская постановка, иллюстрирующая конец эона Озириса. Что-то подсказывает, что скоро мы увидим вокруг нас странные знаки… „Поп-механика“ Сергея Курехина играла в пришествии нового эона особую роль»…

Что ж, сегодня, в дни одновременного ухода Пи-Орриджа, одного из важных адептов телемитского ордена и Эдуарда Лимонова — панк-революционера, в дни, когда мир стремительно меняется, погружаясь в хаос глубокого «переформатирования», вспомнить всё это будет особенно важно и символично.

Что же до космического значения «Поп-Механики», то на мой взгляд оно было таким. Шоу Курехина в то время стало неким совершенным образом нашей жизни как таковой. Все наше полубредовое бытие оказалось выведено на его широком эпическом полотне, закружившись в полубезумном хороводе, где каждому нашлось свое место и свои «пятнадцать минут славы»: Горбачев, Гитлер, Гайдар, Мисима, Ельцин, Ленин, Кроули, Дугин, Чубайс, Жириновский, Ходорковский, Иван Грозный, Зюганов, Эвола, Маркс, Путин, Сталин… Как говаривал Ницше: «лавочники, христиане, коровы, женщины, англичане и прочие демократы»…

Эстетический экстремизм за гранью добра и зла и прочих человеческих (слишком человеческих) иллюзий — такой была, есть (и вероятно, будет) Поп-Механика нашей жизни, доведенной до пределов абсурда… В том и заключался выдающийся талант Курехина как счастливого циника и художника-экстремиста, ведомого страстью выхода за все мыслимые пределы: Взорвав мозг целому поколению, затем покатить расшатавшееся сознание в сторону уже совершенного безумия, возможно, неизбежного и даже необходимого («Поколеблю не только землю, но и небо», — не о том ли сказано в Писании?).

Наконец, следует признать, что «Поп-механика» была одной из духовных матерей НБП. И если у ее колыбели стояла тень Кроули, то едва ли случайно, что тот же зловещий призрак материализовался и у ее фактического конца.

Читайте также
Конец либерализма? Конец либерализма?

Поправки к Конституции и призрачный шанс сделать Россию полноценной сверхдержавой

Всё это мы говорим не для того, чтобы напугать кого-то или прочесть назидание. Сложить узор (или пазл) эпохи необходимо, чтобы разгадать настоящее, и, чтобы правильно выбрать направление движения дальше, в этом, становящемся всё более непростом и всё боле странном мире…

«Бродский, Венедикт Ерофеев, Юрий Мамлеев, Евгений Головин, Гейдар Джамаль, Дугин и я, наконец, все мы вышли из этого бескомпромиссного, сверхсвободного, странного мира тоски по абсолюту идеала», говорил Лимонов. Все вышли, но многие ли дошли?

«Эдичка» Лимонов — едва ли образцовый, но, безусловно, уникальный герой эпохи. Человек, не только сделавший себя героем своих произведений, но и сами свои произведения претворивший в нашу реальность, сделавший их «героем нашего времени». Живой классик, при жизни ставший памятником революционной эпохе… Смерть которого (красивая, как он любил: 17-го, в 77 лет, в самый разгар мирового хаоса и Великого Поста) ярко символизирует её конец.

Да, безусловно, эта смерть осознанается как конец той великой и ужасной эпохи — это чувствуют и повторяют сегодня все. Конец, — следовательно, начало чего-то нового, ещё нам неведомого… Какого-то нового наступающего настоящего, которому, возможно, и не останется ничего другого, как искать опору в том времени, и тех книгах, запечатлевших сей странный, одновременно отталкивающий и притягательный мир — бескомпромиссной, сверхсвободной тоски по абсолюту идеала…


* Межрегиональная общественная организация «Национал-большевистская партия» (НБП) признана экстремистской решением Московского городского суда от 19 апреля 2007 г., её деятельность в России запрещена.

Последние новости
Цитаты
Вячеслав Тетёкин

Политик, общественный деятель, КПРФ

Алексей Рощин

Социальный психолог

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня