Мнения
13 марта 2013 10:50

Сталинский патриций

Владимир Бондаренко к юбилею Сергея Михалкова

80

Сергей Владимирович Михалков в свои 90 с лишним лет до самой смерти никогда не терял ни духа, ни мужества, ни мудрости. Умирая, он сказал жене Юлии: «Ну хватит мне. До свидания». Затем закрыл глаза… Вспоминая его жизнь и наши встречи, не могу пройти мимо нашей все-таки состоявшейся не так давно, на его 95-летии, беседы. Неожиданно он сам позвонил мне после выхода одной из моих книг. Пригласил на разговор.

 — О вашей помощи ходят легенды. Сотни людей хоть чем-то обязаны вам: и в сталинское, и в хрущевское, и в брежневское время. Скажу честно, только потому, что у власти стояли часто такие, как вы, мы и сделали все, что смогли.

—  Советская литература, несомненно, великая литература, и поэтому я написал книгу «Я был советским писателем». Некоторые делают ударение на «я был», а я сам делаю ударение на «советским».

- Вы и остаетесь советским писателем. Вы пишете сейчас что-нибудь?

—  Воспоминания я написал. Книга «От и до». Больше ничего вспоминать не хочу. У меня не было дневников. Я был в хороших отношениях почти со всеми Маршалами Советского Союза. У меня есть книга с надписью Александра Василевского. Очень трогательная надпись. Есть книга с надписью Баграмяна. Они все уже ушли. А я успел только записать встречи со Сталиным. И когда меня спрашивают: с кем из великих людей вам было интереснее всего? Я говорю — со Сталиным.

 — В чем величие Сталина?

—  Он был во всем мощный человек. У него был мощный ум. Пусть он был жестоким человеком, но он был жестоким не избирательно. Он был жестоким к самому себе. Он был жестоким к детям своим. Он был жестоким к своим друзьям. Время было такое жестокое.

 — Кстати. Не он и родил это время. Думаю, был бы на его месте Киров или Фрунзе, крови не меньше было бы. Стиль эпохи таков был. И почти во всем мире.

— Сила Сталина была как бы внутренняя сила. Я видел, как он разговаривает с членами Политбюро. Я сидел с ними со всеми 5 часов, когда принимали «Гимн Советского Союза», а говорил он. А мы с Регистаном даже не соображали, где мы находимся. Я не осознавал и ту опасность, которая нас окружала. Хотя он был в хорошем настроении, хорошо нас принял, шутил, цитировал Антона Чехова

 — Он же был еще и человеком большой культуры. В отличие от нынешних политических лидеров, много читал художественной литературы.

— Он участвовал в присвоении Сталинских премий. Со слов председателя комитета по премиям, Александра Фадеева, который присутствовал на заседании, я знаю то, что он обо мне говорил. Обсуждение Сталинских премий проходило как? Члены Политбюро, может и не все, но Берия участвовал и сам Сталин. Комитет представлял список тех, кто прошел. Список читал Маленков. Вот они доходят до фамилии Михалков… Михалков Сергей Владимирович — Сталинская премия второй степени — за басни. А Сталин ходит по кабинету и слушает. Все ждут его реакции. Все знают, что первые басни я послал ему. После того, как я написал Гимн и был уже два раза лауреатом Сталинской премии. Я послал ему «Заяц во хмелю», «Лиса и бобер» и другие. Пять басен с вопросом, как он относится к этому жанру? Ответа я не получил. Но ответом было то, что их напечатали в «Правде».

—  По сути, вы были единственный баснописец того советского времени?

—  И остался… И вот доходят до фамилии Михалков, ждут, что скажет Сталин. А Сталин неожиданно говорит: «Михалков — прекрасный детский писатель». Всё. И я не получаю премию за басни…

Он это сделал правильно. Это я потом понял. Если бы он поддержал жанр басни, тогда бы все кинулись писать. Это был мудрый шаг. Другой случай. Там же, на этом комитете. Он говорит: «А вот книга есть такая — Агеева. Почему бы не дать премию этой хорошей книге?». И дали ему. Чабан спасает отару в горах ценой своей жизни во время снежного бурана. Он смотрел в корень. Поддерживал тенденцию… И этим он тоже был велик.

 — Если сейчас издать лучшие книги лауреатов Сталинской премии, получилась бы хорошая библиотека, серия шедевров.

—  С учетом того времени…

 — В этой серии были бы и Сергей Михалков, и Александр Твардовский, и Виктор Некрасов, и Вера Панова, и Эммануил Казакевич, и Николай Эрдман, и Юрий Трифонов, и Леонид Леонов. Естественно, Шолохов.

—  Выдвигали Василия Ажаева «Далеко от Москвы». Фадеев говорит, мол, он сидел. А Сталин сказал, но он же отсидел… Он же на свободе, а книга хорошая. Так было и со Степаном Злобиным, и с Анатолием Рыбаковым. Великая все же личность — Сталин. Так думали и многие великие конструкторы, полководцы, ученые. Конечно, злой гений был рядом.

 — Очевидно, у каждого великого политика злой гений где-то рядом за плечом сидит. Все зависит от того, в каком времени политик живет. Жил бы Сталин сегодня и у нас, он вел бы себя по-другому. А кого еще из великих политиков ХХ века вы бы назвали?

—  Я бы назвал Де Голля и Черчилля. Хотя он нас не любил, но он уважал нас. Он уважал Сталина. Черчилль был великий человек.

 — Какое место в истории России вы бы отвели ХХ веку?

— Это был тяжелый век. Со всеми победами и со всеми неудачами. И для русского народа это тоже был очень тяжелый век. Октябрьская революция, коллективизация, Вторая мировая и так далее, вплоть до перестройки. Но всё было неизбежно. История так складывалась.

 — Вот вы, дворянин, аристократ, и сейчас считаете, что Октябрьская революция была неизбежна?

—  Я думаю, что самодержавие неизбежно ушло бы в то время. Интеллигенция была возмущена влиянием Григория Распутина. Февраль был определен. Офицерство было возмущено мягкотелостью Николая Второго. А дальше пошло, покатило. Но, конечно, дальнейший расстрел всей семьи — это акт великого позора. Расстрелять семью православного царя?

 — Но был потом и подъем народа, был всеобщий энтузиазм? Или это сказки? Все делалось по принуждению?

— У меня отец Александр Владимирович, он был внуком статского советника, одного из старейших русских библиофилов. У него была библиотека личная 50 тысяч томов. Он эту библиотеку завещал после смерти Академии наук. Не успел передать, умер. Мой отец, его внук, уже в 1911 году передал библиотеку. Недавно был там пожар, но наши книги все сохранились. Мой отец не имел никакой собственности. Собственность принадлежала отцу его, а отец был под опекой государства, он был душевнобольной после смерти жены от родов, может, потом собственность и передали бы моему отцу. Но до этого не дошло. И после революции отец писал: никакой собственности не имею. И заявил своим домочадцам: я против новой власти бороться не собираюсь. А мне было тогда 4 года. Если Россия выбрала себе другой путь, я ей буду помогать. И стал помогать. Посвятил себя птицеводству, написал первую книжку, которую я сам продавал по деревням, «Что надо знать крестьянину-птицеводу?». А вторая книжка была «Почему в Америке куры хорошо несутся?». И когда был призыв партии поехать, поднимать хозяйство в провинции, он поехал в Пятигорск. И я учился в пятигорской школе…

 — Вы — православный человек?

— Безусловно, с самого детства. Пусть я не соблюдаю строго все каноны, но всегда верил в Бога. Я даже имею сейчас два ордена церковных: за помощь Церкви в трудные времена.

 — Что дает Православие нынешней России?

— Общество без веры — это не общество.

 — У вас много врагов было?

— Больше завистников. Я всегда говорил: пусть лучше завидуют, чем сочувствуют. Я не мстительный человек. Я всех своих врагов обязательно упоминал положительно во всех своих докладах.

 — Вы почему стали детским писателем? В вас сидит детство до сих пор?

— Обязательно сидит. Я из него и не выходил.

 — Какой бы вы желали видеть Россию?

— Такой, чтобы в ней можно было всем людям спокойно жить, спокойно работать, да еще находить время наслаждаться жизнью. Чтобы Россия была всегда Великой Россией, какой она всегда и была.

Фото: Александр Миридонов/Коммерсантъ

Последние новости
Цитаты
Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Евгений Ступин

Адвокат, депутат Московской городской думы от КПРФ

Денис Парфенов

Секретарь Московского горкома КПРФ, депутат Госдумы

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня