Глухомань

Моя тёща никогда не была за границей. Не было у поколения моей тёщи такой возможности. Колесили по одной шестой части суши, места вроде хватало всем, но плетень из колючей проволоки, который со всех сторон окружал эту локалку, ощущался даже в какой-нибудь Вятке, равноудалённой от этого плетня на тысячи верст.

Теперь у моей тещи есть возможность не только поехать за границу, но и пожить там сколько влезет, посидеть в кафе где-нибудь в Монте-Карло, искупаться в Средиземном море, выгулять по пляжу своего истеричного йорка.

Пять лет у моей тёщи есть такая возможность, пять лет моя жена уговаривает её этой возможностью воспользоваться. И ровно пять лет моя тёща два раза в год умудряется находить уважительные причины, чтоб никуда не ехать. Не то что не ехать, но даже не оформить шенген. Вчера тёща приехала погостить. Засиделись допоздна. Жена с тёщей за бутылкой вина, я рядом в фейсбуке.

— Бостон взорвали, — сообщил я.

— Ну, и как туда ездить? — отреагировала тёща.

И вы знаете, тёща не виновата. Всю ночь об этой новости сообщали только телеканал «Дождь», информационные агентства, канал Россия-24, по крайней мере, бегущей строкой и вставной картинкой. А утром тёща, овладев на секунду пультом, включила Первый канал. И там эта новость про Бостон шла в самом конце выпуска перед прогнозом погоды.

Значит, если у русского человека нет интернета и желательно быстрого, если у него нет спутниковой тарелки, если он по какой-то причине не досмотрел новости до конца, то про взрывы в Бостоне он может и не узнать.

— А зачем мне про них знать? — возразила тёща, — только расстраиваться.

— Не знаю, Анна Егоровна, — ответил я, — но нужно, нужно…

Эта оторванность от мира, эта закрытость, эта сосредоточенность на себе держит Россию у парадного входа большого мира, не позволяя ей войти внутрь. В этой косности и самодовольной провинциальности как мыши заводятся серые и провинциальные правители, за которых мы голосуем как за данность, и за которых стыдимся, когда они открывают рот где-нибудь за границей.

Всё наше достоинство основано на выпячивании недостатков соседей. Мы лучше всех, — говорит русский. — По крайней мере, лучше американцев. Вот и Бостон взорвали не случайно. Это им за грехи.

— Чем же мы лучше? — спрашиваю. — Технологий нет, литературы нет, товары китайские…

— Зато у нас п***расов не венчают.

Ну, да, это, конечно, хорошо, что не венчают. Но как-то недостаточно. Хотелось бы ещё хотя бы ракет и балета.

И ещё из этого деревенского замшелого равнодушия к миру, вырастает равнодушие и к ближайшим соседям.

Четырнадцать лет назад я жил на юго-востоке Москвы. Около полуночи, когда я уже засыпал, содрогнулась земля, сработала сигнализация на всех припаркованных у дома автомобилях, и только потом пришел долгий с раскатами гром. Вскоре я узнал, что взорвали дом на улице Гурьянова. С раннего утра я с диктофоном ходил у развалин, брал интервью, собирал материал. Я тогда работал в еженедельнике. Приехал в редакцию часов в десять утра. Коридоры были пусты.

— А где все? — спросил я вахтёра.

— У главного.

Я поднялся на четвёртый этаж, миновал приёмную и уже хотел войти в кабинет.

— Ты куда? — остановила меня секретарша. — Туда нельзя.

— Я только что из Печатников, — ответил я. И кивнул на дверь. — Там ведь планёрка по взрыву?

— Нет, — ответила секретарь. — Там встреча членов редколлегии с писателем Фазилем Абдуловичем Искандером. — Зайди через час.

Фото: Сергей Елкин/ РИА Новости