Трудно быть легендой

На днях в Польше случился скандал с участием когда-то, наверное, самого известного поляка в мире после папы Римского Иоанна Павла II. Бывший лидер профсоюза «Солидарность», лауреат Нобелевской премии мира, первый посткоммунистический президент страны, выбранный всенародным голосованием, Лех Валенса накинулся с оскорбительными обвинениями на старого коллегу по «Солидарности», нынешнего маршала Сената Богдана Борусевича.

Поводом для кипения страстей стало появившееся в начале мая в польском еженедельнике «Впрост» интервью об истории организации августовской забастовки 1980 года на Гданьской судоверфи, с которой началась легенда «Солидарности» и где взошла звезда самого Валенсы. Интервью при этом давал не Борусевич, а ветеран польского оппозиционного движения Хенрика Кшивонос, которая, вспоминая разные детали отметила, что Валенса, безусловно имел прирожденный дар убеждать и вести за собой людей, однако настоящим «мозгом» подготовки и ведения забастовки на судоверфи был Богдан Борусевич.

Через неделю после выхода интервью Валенса выступил с открытым письмом к Борусевичу, в котором потребовал от него извинений за то, что тот не прокомментировал заявление Кшивонос о своей роли в организации забастовок, добавив от себя, что, по его, Валенсы, мнению, Борусевич понимал в практических вопросах забастовки, как свинья в апельсинах и добавил еще ряд обидных оценок.

Борусевич по этому вопросу высказался в СМИ только один раз. Он отметил, что забастовка — дело сложное, каждый принимал в ее организации посильное участие. Как это виделось наблюдателям, он судить не может. Валенсе же передает привет.

Надо отметить, что Борусевич — заслуженный польский диссидент, участвовавший в организации нелегальных профсоюзов и налаживании контактов с рабочей средой задолго до 1980 года. Хенрика Кшивонос — бывшая вагоновожатая, которая, как считается, запустила в 1980-м году забастовку работников общественного транспорта в Гданьске, остановив на маршруте свой трамвай, а потом принимала участие в забастовке на судоверфи. Однако в 1990-е она не стала активно заниматься политикой и вместе с мужем организовала семейный детский дом, а также участвовала работе женских организаций. Каждый из них, по-своему, составляет часть легенды о 1980-м годе и профсоюзе «Солидарность». И именно на них Валенса обрушился с потоками оскорблений и некрасивых обвинений.

Давая интервью радио «Зет» он сказал, что Борусевича никто и знать не хотел на судоверфи, и ему пришлось всех уговаривать, чтобы его пропустили за ворота. Что же до Кшивонос, то она называет Борусевича мозгом забастовки, потому что у нее самой никогда не было мозгов — она просто встретила Борусевича на верфи и решила, что он тут главный. Кроме того, у него имеются подозрения по поводу сотрудничества Борусевича со Службой безопасности.

В обсуждении сюжета принимали участие и некоторые другие ветераны 80-го года. Кто-то на стороне Валенсы, кто-то нет. Но вскоре в СМИ наступило, скорее, неловкое молчание. Несколько погодя, сам Валенса понял, что продолжать разговор в таком тоне становится неприличным. Сказал, что не будет никого обвинять, что вести с товарищами спор через СМИ неправильно и больше он ничего не скажет на эту тему.

Иными словами, Валенса повел себя как человек, впавший в истерику, но позже, если не признавший это открыто, все же немного успокоившийся и вернувшийся в нормальное состояние. Сказанные сгоряча слова — вообще не новость для Валенсы. Важна, скорее причина вспышки — человеку-легенде приходится сейчас ревниво отстаивать саму легенду от любых «альтернативных» прочтений. Поскольку это то немногое, что у него осталось. И это, возможно, история не о Валенсе, и даже не о Польше — это в чем-то общая участь тех, кто стал политической легендой 30 лет назад. Всем им по разным причинам не очень удобно в этом мире — хотя именно они приложили усилие к тому, чтобы мир стал таким, каким он есть сейчас.

С Лехом Валенсой — который из-за особенностей своей биографии привык к тому, что говорит свободно и иногда рубит с плеча перед заинтересованной и одобряющей аудиторией — в этом смысле недавно произошел фактически «модельный» случай. 1 марта во время интервью телеканалу TVN 24, Валенсе задали вопрос о проведении гей-парадов. На что Валенса откровенно ответил, что никаких гей-парадов ему не надо. Что он терпимый человек, но он не хочет, чтобы геи расхаживали по улице и морочили голову его внукам и что демократия для него — это власть большинства, а геи находятся в меньшинстве и должны понимать правила. После он поддался на откровенную провокацию ведущего: на вопрос о том, значит ли это, что геи должны сидеть в парламенте на последней скамье у стенки, Валенса ответил, что да именно так, а лучше даже за стенкой.

Собственно, произнося это, Валенса остался тем же Лехом Валенсой, каким был в 1980-м году. Правда, тогда общество интересовали другие вопросы, а не отношение электрика Гданьской судоверфи имени Ленина к гомосексуалистам. Возможно, в пылу полемики он не задумался о том, как неоднозначно прозвучат его слова про стенку (в скобках заметим, что риторика Валенсы в этом интервью в нынешней российской полемике вокруг «пропаганды гомосексуализма» считалась бы умеренным общим местом, а вопрос о геях в Госдуме не вызвал бы ничего, кроме дурацких шуток). Однако задуматься пришлось. На ближайшем заседании Сейма Януш Паликот — лидер антиклерикальной лево-популистской партии объявил о том, что он и представляющий партию вице-спикер покидают свои места в первом ряду и уступают их депутатам-геям. Сын Леха Валенсы Ярослав решил дать интервью, где сказал, что отец не прав и сам он придерживается другого мнения. Самому Валенсе пришлось объясняться, говорить, что про стенку он сказал фигурально и вообще терпимый человек. Так или иначе, все это оставило впечатление неуместности — непонимания самого принятого способа рассуждений о стоящих проблемах.

Не будем говорить о том, хорошо это или плохо, что сейчас в Польше обсуждается вопрос о правах геев — на этот счет могут быть и есть самые разные мнения. Вопрос, скорее, в том, что былой национальный лидер сказал по этому поводу лишь что-то сводящееся к стереотипным банальным мыслям пожилого человека. То, что сейчас он с таким жаром и мало задумываясь о словах, бросился защищать свое, на самом деле, никем не оспариваемое место в истории, означает, что возможно это то немногое, за что он хочет бороться до конца

Когда-то — в том числе забастовкой в Гданьске и созданием «Солидарности» Валенса оказался в ряду тех, кто запустил великое (не станем давать оценки, отметим масштаб) обновление мира, произошедшее в 1980-х годах. Возможно, его беда заключается в том, что он действительно любит и готов говорить по самым разным вопросам. Кроме того, он относительно молод (в этом году ему будет всего-то 70 лет) и бодр. Но попробуйте, например, спросить Михаила Горбачева о том, что он думает о проведении гей-парадов? Роль Горбачева в этом смысле проще, поскольку в российской политике присутствуют сюжеты, соотносящиеся с эпохой перестройки — вопросы о проведении митингов, отношении к неформальной оппозиции (ну, где еще из тех мест, в которых решалась судьба мира в 1980-е годы еще говорят о неформальной оппозиции), о борьбе с пьянством, наконец. Здесь он может что-то сказать и иногда говорит. Но это проблема ходящей кругами России.

Возможно, то, что Маргарет Тетчер поразила болезнь Альцгеймера, спасло ее от высказываний, которые тоже показались бы старомодными, неуместными и вообще не относящимися к нынешнему времени. Гей-парады здесь — лишь наиболее вызывающий пример. Есть, в конце концов, и проблема глобального финансового кризиса, ответ на который в стиле старых рецептов Тетчер или Рональда Рейгана (тоже заболевшего Альцгеймером и отошедшего в область прошлого гораздо раньше своей физической смерти) порождает лишь американское движение Чайной партии, на которых принято смотреть свысока, как на отставших от своего времени.

Кто еще из 1980-х? О Гельмуте Коле ничего не слышно. Иоанн Павел II умер при всеобщем почитании и при общем убеждении, что для наступающих времен он как-то слишком консервативен.

Такова судьба. Возможно, 30 лет — это вообще время, за которое все меняется, люди уходят вперед и торжествуют прогресс. Но, с другой стороны, можно спросить и о том, почему люди, привлекавшие своими оценками и суждениями миллионы, теперь могут запоминаться лишь неуместными высказываниями на далеко не для всех очевидные темы? При этом они остаются легендами, поскольку сопоставимых по мощи легендарных фигур в истории не появилось.

Фото ИТАР-ТАСС/Архив