Мнения

Случай Ольшанского

Вадим Левенталь о цеховой солидарности и рукопожатности

4502

Ненавижу модное слово «кейс», от него за версту несет гнусностью в виде бодренького специалиста по продажам, который настраивает на успех свою унылую паству, рассказывая банальности, и собирает с нее при этом по сто долларов за вход. Поэтому так: случай Ольшанского.

Для тех, кто в танке, расскажу, о чем речь, — история стоит того, чтобы ее рассказать подробно.

Дмитрий Ольшанский — талантливейший публицист и редактор, не последний человек в гамбургской табели о рангах московских журналистских кругов, популярный блогер и прочая и прочая — с начала событий на Украине пишет в Фейсбуке по нескольку постов в день в поддержку Русской весны (ставить это определение в кавычки или нет — предоставляю решать читателю, сейчас не это важно).

Чем поставил себя на границу рукопожатности, этой границы, однако, еще не перейдя. Скажем, известный и крайне рукопожатный политолог писал еще зимой: встретил, мол, Митю в «Фаланстере», поздоровались, но говорить вроде как уже и не о чем, — написал с грустью.

В общем-то, сюрпризом позиция Ольшанского ни для кого быть не могла: пару лет назад, испытав короткий приступ «болотной» эйфории, Ольшанский, по известной поговорке про пьяного и дурака, «проспался» и с тех пор ни разу не высказывался в духе «банду Путина под суд».

Высказывался прямо противоположным образом — но это не делало его изгоем. Публика в жан-жаках и красных октябрях перестала считать его своим союзником — но, пожалуй, и только. Никто не призывал Ольшанского бойкотировать, банить, перестать с ним здороваться, никто не следил внимательно за тем, кто лайкает его статусы, с тем, чтобы потом лайкнувшим «предъявить», он не вызывал ненависти и никто не устраивал он-лайн комсомольских собраний, чтобы Ольшанского «разобрать».

И тут вдруг все это и произошло — моя лента Фейсбука (из которой я убираю только тех, кто постит «мысли великих», а так у меня там и поп, и попадья, и поповна) всю прошедшую неделю кипела и истекала ядом: Ольшанского проклинали, хоронили и призывали к физической расправе.

Чисто технически — безотносительно того, на чьей ты стороне, — это называется травля.

И что же стало поводом для начала травли?

Вовсе не статусы с восторгами по адресу Русской весны или проклятиями в адрес киевской хунты — нет, а один-единственный короткий статус, в котором в высшей степени эмоционально говорилось о пресловутых «зачистках» в либеральных СМИ. Говорилось в духе «помер Максим, да и хрен с ним» — и более того, было высказано пожелание, чтобы процесс этот продолжался и дальше.

Иными словами, в одном из самых популярных блогов Фейсбука, в блоге, который, уж конечно, мониторят на нужных площадях и набережных, был высказан призыв лишить работы значительное число московских журналистов.

Вот то, чего Ольшанскому не простили. Именно здесь он перешел черту рукопожатности.

Реакцию этой самой значительной части трудно оценить однозначно. С одной стороны, что же это получается, своя рубашка ближе к телу? Шкурный интерес превыше убеждений? Из-за убеждений мы готовы еще разговаривать, но как только речь заходит о наших рабочих местах — мы переходим от разговоров к кулакам? Я не разделяю твоих убеждений и даже, отличие от Вольтера, не буду бороться за твое право их высказывать, но все же есть некоторые границы — когда речь заходит о нашей работе, давай держаться вместе.

Это можно назвать круговой порукой. Но можно — и цеховой солидарностью.

Когда после увольнения главреда «Ленты» я осторожно написал, что увольнение это вовсе не так уж безосновательно, что ресурс, бывший когда-то вполне объективным, действительно за последнее время (увы) стал крайне однобоким и пропагандистским, один очень хороший человек, московский журналист, на полном серьезе предложил всему цеху устроить бойкот литературной премии, в которой я работаю, — не освещать ее вовсе, и таким образом меня (хотя где бузина и где дядька?) наказать.

Цеховая солидарность вообще-то не такая плохая вещь. Когда-то она во многом помогла переходу от феодализма к капитализму, и именно цеховая солидарность лежит в основе профсоюзного движения — если мы с тобой два токаря за соседними станками, то мы можем до посинения спорить, кто за Путина и кто против, в рюмочной, но это не помешает нам устроить забастовку, если в этом возникнет необходимость.

Журналисты все же не токари — и вовсе не потому, что меньше пьют, а потому что трудовая деятельность совпадает в их случае с идеологической. Потому и возникает тут соблазн назвать цеховую солидарность круговой порукой. Иначе говоря, борьба за право на труд становится здесь борьбой за право транслировать ту или иную идеологию и все же остается борьбой за право на труд.

Коллизия эта, видимо, не разрешима в принципе.

Фото: ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости СМИ.ФМ
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Дмитрий Болкунец

Эксперт по проблемам российско-белорусских отношений

Михаил Александров

Военно-политический эксперт

Олег Неменский

Политолог

Комментарии
Новости партнеров
В эфире СП-ТВ
Новости 24СМИ
Новости НСН
Новости СМИ.ФМ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
article