Культура
4 апреля 2016 18:55

Этимология собачье-рыбьей нечисти

Игорь Фунт о разумных животных в литературе

431

А ведь как хорошо начиналось — …безобидная рыба, прочитанная наоборот.

Но приступим.

«Нечистая сила», в немыслимых ипостасях пришедшая на помощь мятущейся, бьющейся в судорогах интеллигенции, — взращённая и напитанная, конечно же, Гоголем, далее А. Аверченко, — новыми красками, неординарными и по-чеховски импрессионистскими живописными мазками воспрянет у Михаила Булгакова.

Принимая, в принципе, февральскую революцию, — после Октября многие авторы-прогрессисты увертюры ХХ в. мучительно ищут причину поворота «не туда», не в ту сторону. Куда следовало бы повернуть колесу истории. Что вполне напоминает сегодняшние аналитико-апоплексические метания по поводу горбачёвско-ельцинского «не туда».

Да, «переворот и избавление». Да, «светлое, очищающее пламя», в котором сгорает всё уродливое, старое, скверное…

К сожалению, формула «до и после», как ни странно, тут же теряет смысл — как теряет его позитивная попервоначалу деятельность «рыцаря революции» Керенского и того же Ельцина, всуе упомянутого: хороший по определению переворот испортили плохие по определению люди.

В дальнейшем некое разделение революции и её последствий — постфактум — просто переставало работать. Объединившись в один закономерный, по природе, вопрос: «Объясните, господа, почему русский народ свергнул Николая и выбрал Ленина и Троцкого?!»

Думаю, на нынешнюю почву, на нынешний капиталистический фундамент вопрос можно не перестилать. Ответ следует точно по Булгакову, саркастически и с подоплёкой: нечистая сила виновата! «Боже, какая прекрасная жизнь впереди. Задыхаюсь от счастья! Вот теперь мы покажем, кто мы такие», — «Да… показали», — сникает в неизбывной печали герой Аркадия Аверченко.

От коего наиболее жёстко, до жестокости, досталось «нечистой силе» Керенского, «тщательно, заботливо и аккуратно» погубившей одну шестую часть земной суши. Сгноившей с голоду «полтораста миллионов хорошего народа». Выдавшего ему в марте 1917-го — авансом — «огромные, прекрасные векселя».

Булгаков явил читателю следующую, высшую ступень развития нечисти. Она поумнела, заматерела и научилась жить и «творить» при социализме.

…Посему вернёмся толику в предысторию.

Умных разговорчивых псов в мировой литературе довольно-таки приличное количество: у Сервантеса, Гоголя, Кафки, Гофмана, Лукиана. А. Толстого наконец, — с собакой «Цыганом», повествующей непростую историю своей жизни. Ле́винская собака Ласка из «Анны Карениной» — пусть не калякающая по-нашему, — но чрезвычайно благоразумная. Не суть.

Говорящие рыбы и коты тоже не в новинку — со времён русских народных сказок с Емелей и «одушевлённой» ходячей печкой.

Но именно Булгаков в XX веке — один из зачинателей, родоначальников животворящих «чудес» из решета. А с юмористическим вывертом — ежели не главный по «нечистым», — учитывая «второго Чехова» Аверченко; то в первой тройке — абсолютно точно!

Вот, скажем, в рассказе «Русалка» Аверченко развеивает романтический миф о зеленоволосых химерических кралях, поющих морякам сладкоголосые песенки-заманухи.

Содержание текста настолько же непритязательно, насколько достаточно свежо в литературе Серебряного века (напечатан в «Сатириконе», 1911). Принимая во внимание сугубо юмористическую подоплёку.

Крайне же интересен он тем, что у Булгакова с Аверченко идёт непрестанная перекличка символов — ива́новско-«жоржиковских» атомов. Точнее даже, бахтинских хронотопов «утраченного прошлого» в предвоенном пространственно-временном континууме: от Первой мировой до ВОВ. Как у самого Аверченко, в свою очередь, каждая деталь насыщена историческими параллелями и аллюзиями.

Художник Кранц, купаясь в реке, внезапно натыкается на русалку с «печальными молящими глазами». И, в восхищении, приносит её домой. (Сбылась извечная мечта народа!)

Эйфория русалочьей любви проходит быстро. «Невеста» постоянно требует ежеминутного окатывания водой и кормления рыбой. Этой же вонючей рыбой противно пахнут её объятья и поцелуи. (Крушение надежд.)

Постель — мокрая. Кругом — чешуя. Спать невозможно — она всё время поёт! (Вспомним ненавистные проф. Преображенскому балалаечные переборы нерадивого питомца.)

К тому же феерическая нимфа донельзя вульгарна и элементарно тупа. Машинально повторяя, — будто булгаковский «прозревший» Шариков, — несвязные фразы, рывками слышанные от рыбаков. (Утробное «Рыбы­ы… Дай рыбы!» навевает знаменитое шариковское «Абыр-валг». С той разницей, что Шарик не понимал значения слов, пока не стал человеком. (Лучше бы не становился!) Булгаков же таким образом отметился в «рыбьей» теме.)

Кстати, тут можно проследить занятную логико-лингвистическую цепочку по поводу непосредственно русалок и всякой остальной «разумной» живности — предвестников булгаковских сатанинских плясок. Подобно смердяковским гитарным экзерсисам — предтече шариковскому музыкально-революционному балагану. Подобно прочитанной в 1925-м книге учёного А. Чаянова о московских приключениях Сатаны — предтече «М и М».

В 1900-х гг. «рыбью» тему поднял Герберт Уэллс. «Морская дева», «Наяда» — великолепная сатира на викторианские ценности.

Далее — француз Жан де Ла Ира с романом-фельетоном «Человек, который может жить в воде». Далее — рассказ А. Н. Толстого из цикла «Русалочьи сказки», 1910. В коем поселённая старым рыбаком в избе наяда своим зверским аппетитом и неуёмными требованиями разоряет всю домашнюю жизнь. А в конце концов убивает самого хозяина.

Далее сатирические экзерсисы Аверченко с нечистой силой, неразумной и разумной, хвостатой и носатой.

Фантаста Александра Беляева, по цензурным соображениям перенёсшего опыты над водоплавающими — людьми-амфибиями — из России в «блистающую» заграницу, вполне обоснованно можно считать последователем профессора-экспериментатора Преображенского.

Хотя литературоведение настаивает на беляевском подражании Жану де Ла Ира. Всё-таки там и там — морская фабула; отнюдь не земная — собачья; «скотская», — по выражению о. Сергия Булгакова. Пусть. Да и сравнение беляевской «рыбы» с булгаковким псом звучит натужно. Человек-амфибия сразу был человеком, им и оставался. Несчастный же Шарик претерпевает невообразимые метаморфозы преображений «туда-обратно».

Исторических и качественно-личностных литературных параллелей невероятно много. Да и не могло быть иначе. Ведь писалась эпоха. Эпоха горьких падений в преисподнюю и, наизворот, фантастических взлётов. Писавшихся гениями…

Это и наличие неких здравомыслящих созданий — полуживотных, полулюдей. Это — вторжение в интимное, частное пространство чего-то страшного, неведомого, злого. Что нередко доводило исследователей человеческих душ до самоубийства.

Научные опыты опять же, — не всегда кончающиеся положительно. Это и обучение грамоте, гуманистическим навыкам низших ущербных существ, — обучившись, ставших элементарной «мразью».

А ведь как хорошо начиналось — …безобидная рыба, прочитанная наоборот.

Последние новости
Цитаты
Борис Межуев

Главный редактор портала Terra America

Андрей Раевский (The Saker)

Военный аналитик

Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня