Культура / Культура
23 апреля 2020 13:17

Александр Кабаков. Дядя Саша

Захар Прилепин о писателе Александре Кабакове

6294

Александра Абрамовича Кабакова похоронили вчера.

Я знал, что у него болезнь Паркинсона, что он лежит в больнице — той самой, из которой домой уже не возвращаются.

Всё собирался к нему приехать — месяца или даже два собирался, потом, наконец, позвонил Евгению Анатольевичу Попову — писателю и другу Кабакова, который его навещал в больнице, и знал туда дорогу, — «…поехали, — говорю, — в любой день, соскучился по дяде Саше».

Евгений Анатольевич отвечает: «Карантин, Захар, не пускают никого, давай ждать окончания всей этой истории».

Вот ждал, месяц, потом второй.

А на Пасху дядя Саша умер.

Он был хороший писатель. Он писал тонкой кисточкой. Он умел делать прозу, настроение, лирику.

Он слушал джаз и умел делать джаз в прозе. Импровизировать и вести мелодию.

Читайте также
Своих не бросают! Публицист Вениамин Башлачев: борцов за Русский мир из Донбасса нельзя выдавать на расправу

Одно время Кабаков был ужасно знаменит — его роман «Невозвращенец» был переведён на какое-то аномальное количество языков — сам Александр Абрамович уверял, что «больше, чем Солженицын».

Полагаю, что к Солженицыну он относился с некоторой ревностью. Предполагаю. Как, предполагаю, и друг Кабакова — Аксёнов.

Ещё Кабаков терпеть не мог большевиков и Советскую власть, — по этой причине, мы вроде и не должны были бы дружить — но, едва ли я возьму на себя лишнее, если скажу, что у нас были очень тёплые отношения.

Я смотрел на него снизу вверх, но с улыбкой.

Мы постоянно разыгрывали с ним какой-то наш общий спектакль, типа «старый мудрый учитель и нерадивый ученик». Нам обоим было забавно в это играть.

Не помню когда и где мы впервые разговорились с ним — на какой-то, наверное, литературной тусовке — году в 2009-м, например, — но, в общем, потом, при всякой встрече, мы не расставались целыми днями.

Признаться, мы с ним помногу выпивали.

Кажется, это в Индии началось. Мы там говорили с ним едва ли не до утра, и попутно выпивали аномальное количество водки — при этом он совершенно не пьянел. Вот это школа была!

Он был такой добрый, ироничный, чудесный. Как папа Карло.

Самое забавное, что его гостиница в Дели была на другом конце города, но он сам приезжал ко мне, и мы, короче, веселились. Я даже не помню толком о чём мы говорили. О чём-то смешном.

Потом, всякий раз встречаясь на каком-то другом выезде — начинали по новой. Шли куда-то, хохоча, или наоборот, не шли, а запирались в номере и там, — кажется, ещё можно было курить, — искуривали сотни сигарет и уничтожали все бары в окрестных номерах.

У него, конечно, была сложная система представлений; он никогда не был либералом — хотя в тех кругах его считали своим.

Но, помню, в 2013 году, или в 2011-м, мы выступали вместе в Киеве (или во Львове?) И у Кабакова была пресс-конференция. И молодой украинский журналист говорит: «А как вы относитесь к украинской независимости и вообще к Украине?»

Александр Абрамович иронически спрашивает у организатора: «А когда у меня поезд? Через час? То есть, успею до вокзала доехать?» — тот кивнул.

И тогда Кабаков громко и внятно, чуть лукаво щурясь, произносит:

— Я русский монархист. Я считаю, что никакой Украины нет. Есть российская империя.

Он был русский монархист и очень верующий человек, по-настоящему религиозный.

Как-то, кажется, даже с грустью, он сказал мне:

— Захар, я не еврей. У меня мать русская. Я русский. Я считаю себя русским.

В годы донецкой войны мы виделись только один раз, мельком, минуту говорили.

Я, конечно, не сдержался и спросил, что он думает по поводу своих бывших сотоварищей и их отношения у украинскому, крымскому и донецкому вопросу.

Кабаков своим фирменным удивлённым шёпотом сказал заговорщически:

— Захар, они все сошли с ума, кажется.

Читайте также
Книжники против фарисеев Сергей Шаргунов о спасении мира книг в условиях эпидемии

Собственно, я был удовлетворён ответом. В таком контексте отношение к Ленину отходит на задний план.

Так, в своё время, товарищ Кабакова — Василий Аксёнов — поразил свою среду тем, что не стал выступать в поддержку «освободительной войны» на Кавказе, но, напротив, выступил за федералов, пришедших зачистить ваххабизм и заодно воинствующий бандитизм в Чечне. Кабаков позицию Аксёнова разделял.

К Аксёнову Кабаков — сам уже старик — так и относился всю жизнь как к учителю, любил его, — и в этой любви была удивительная джентельменская верность. Поискать нынче такую верную дружбу.

Говорят, в молодости Кабаков был донжуанистый и вообще — неотразимый.

Наверняка это правда: очарование от него шло плотными волнами, и вся жестикуляция его была выверенной, достойной, мужской.

Он, к тому же, в своё время сдал на мастера спорта по боксу — и глядя на него я почему-то понимал, как выглядел Хэм; как вообще выглядели полубоги времён той огромной войны и послевоенных лет.

А ещё он отлично ругался матом — без малейшей вульгарности, и курил — отлично. И руки у него были — с длинными пальцами — какие надо руки. И одевался — вау. Нам бы так суметь двадцать лет спустя. Если дотянем.

Я так любил его. Мне так горько, что я не приехал к нему.

Я не знаю, что со всем этим делать теперь.


Захар Прилепин на «Свободной Прессе»:

Коронавирус прогрессивного мозга

Буржуазия умирает последней

Волчья яма и ликующие зайцы

От Емельки Пугачёва до Гагарина

Последние новости
Цитаты
Александр Саверский

Президент Общероссийской общественной организации «Лига защитников пациентов»

Олег Смирнов

Заслуженный пилот СССР

Владимир Попов

Писатель, автор книги «Абхазский крест»

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня