Непристойно комичное кино: почему современные российские фильмы снимают бухгалтеры

Развитие отечественного кинематографа тормозится обилием римейков, убеждена заслуженная артистка России Мария Шукшина.

«Идут по уже протоптанному пути: берут все, что создано до них. Образы, идеи, сюжеты, и используют это, зарабатывая деньги. Эксплуатируют советские бренды, потому что они уже раскручены и не требуют больших затрат на продвижение», — считает Шукшина.

«Это безнравственно, потому что используются не ими созданные смыслы. При этом новые смыслы практически не привносятся».

Кинокритик, редактор отдела «Кино» газеты «Культура» Алексей Коленский соглашается с Марией Шукшиной. Однако, по его словам, здесь важно понимать нынешние тенденции мирового кино.

— Конечно, наличие огромного количества римейков — явление, характерное для нынешнего мирового кинопроцесса, частью которого является и российский.

Если мы возьмем Голливуд, откуда исходят ключевые тренды, то мы имеем две тенденции, управляющие современным репертуаром: это постановка франшиз и ремейков.

Причём последние создаются явно для ослабления того, что было сделано ранее. Большинство римейков представляют собой своего рода «фильмы-заглушки», призванные пригасить харизму оригинала, перевести его в более слабый дискурс.

Создатели ориентированы на своего рода фильм-однодневку, чтобы оригинал стушевался на его фоне. Что касается франшиз, скажем, фильмов киновселенной Marvel, там делается ставка на слабых героев.

«СП»: Но действуют люди со сверхспособностями.

— Все эти «суперлюди» постоянно, несмотря на все сверхспособности, спотыкаются на банальных вещах, словно на банановой кожуре, постоянно теряют лицо, их харизма всегда идёт вниз.

Это делается специально, направляется из одного центра, чтобы вообще вымыть из кинематографа ощущение катарсиса, чтобы у зрителя не было сопричастности. Это, кстати, принципиальная установка на судьбу героя.

Нужно перевести визуальное пространство из режима драмы в режим мистерии, в котором интересна не победа над смертью, а тотальная жертва. Это очень плохо, причем для всего человечества, которое готовят, если можно так сказать, на заклание. И кинообразы здесь играют важнейшую роль.

Публику лишают эмпатии, которая достигается через катарсис, ставят под контроль всякую визуализацию. Зрителю как бы говорят: мы вам нарисуем любые миры, но всё, что вы там будете переживать — ощущение дежавю, словно это когда-то уже видели.

В общем, есть стремление заменить внутренний образный строй человеческой души заранее подготовленными шаблонными картинками.

«СП»: Наподобие матрицы?

— Да, причем делается это весьма откровенно.

«СП»: С Голливудом всё понятно. А что с европейским кино? Что сдерживает его развитие?

— В нем, можно сказать, очерчен круг тем, и есть те, на которые европейским кинематографистам не дают высказываться, даже если они крайне волнуют общество. Например, на тему миграции. Эта проблема, кстати, характерна и для нас.

«СП»: Появились негласные запреты.

— Именно так. Помимо миграции, нельзя высказываться положительно на тему отношений мужчин и женщин. При этом ощущение, что делается ставка на то, чтобы пресечь развитие человека как вида, превратить его в постоянную жертву.

Это все это отражается в кино. При этом появились ниши, куда нельзя заходить. Скажем, итальянцы практически не могут снимать джалло — когда-то их коронный жанр. Перестали быть смешными итальянские комедии.

Французам, например, нельзя снимать фильмы про настоящую любовь. Можно делать картины про какие-то психические ситуации, связанные с любовью, а сотворить что-то типа «Шербурских зонтиков» уже просто не дадут.

«СП»: Мы тоже встроились в эту систему жертв и запретов?

— Россия в этом пасьянсе занимает, к сожалению, самое жалкое место, потому что нам вменена модель так называемого продюсерского кино. Причем это не продюсерское кино в здоровом позитивном смысле.

Это кино, которое подчинено формальной бухгалтерии — условно говоря, если бы за создание ленты отвечал не режиссёр, а бухгалтер.

«СП»: Как такое может быть?

— Понятно, что впрямую такого не бывает. Если в живописи картину представляет художник, в музыке — композитор.

А у нас почему-то человек, который считает деньги и завозит оборудование на площадку, указывает, каким должен быть фильм. Вроде бы абсурдно, но наш кинопроцесс вышел именно на эту модель. Отсюда эта глубокая вторичность, о чём говорит Мария Васильевна Шукшина.

Названные выше глобальные кинопроцессы, происходящие в мире, у нас приобретают какой-то непристойно комичный вид.

«СП»: Как это отражается на фильмах?

— Скажем, есть современный Чебурашка, но он совсем другой, не имеющий отношения к оригинальному персонажу, ни к реальности какого-то жанра, вообще к реальности как таковой. Это своего рода виртуальная клякса пустоты, через которую неслучайно в первой части проходят руки героев.

Причем он всё время требует, чтобы ему прислуживали, заботились только о его интересах. А он, очаровательный и безответственный, будет всем подмигивать, улыбаться и так далее. Это самый вопиющий, но не единственный пример.

Фильм «Последний богатырь» — сделан по той же модели. Из этого же ряда «Холоп». Берется неприятный тип и весь окружающий экранный мир строится на том, чтобы его перевоспитать. Чтобы он продемонстрировал свои выгодные качества.

Не положительные, а именно выгодные: если гаденыш, то смышленый, если эгоист, то должен скрывать это и делать вид, что помогает другим людям. В общем, идет возгонка антигероя в такой карго-продюсерской модели. Увы, это уже следующий этап падения после слабых героев, которых еще может себе позволить Голливуд.

«СП»: Грустную картину вы нарисовали.

— Ситуация действительно очень мрачная. Кино как визуальное искусство и способ художественного общения исчезает. Остается тотальная визуализация всякого бреда.

«СП»: Неужели нельзя снять вместо плохого римейка хороший оригинальный фильм?

— Можно. Но процессом должен руководить не бухгалтер. Во-вторых, на такой фильм должен быть заказ зрителя, который уже порядком развращён этими глупостями и привык смотреть на экран с презрением и гадливостью.

К сожалению, наши зрители уже привыкли к этому эрзацу и зачастую считают, что так и должно быть. А ведь это так называемое кино разрушает общество изнутри, что и подразумевает Мария Шукшина. В общем, до тех пор, пока над кино будут властвовать безграмотные и просто вредные продюсеры, так всё и будет.

«СП»: Все же не будем терять надежды.

— Жизнь — это маятник. В том-то и величие человеческой цивилизации, что ничто не пропадает, какую бы ни гнули сторону силы зла, все равно добро восторжествует. Просто потому, что оно несёт благо, а зло — погибель.