Свободная Пресса на YouTube Свободная Пресса Вконтакте Свободная Пресса в Одноклассниках Свободная Пресса в Телеграм Свободная Пресса в Дзен
Культура
7 апреля 2013 10:28

Совок mon amour

Лев Пирогов о голове античной богини

419

Я принадлежу к скучным людям, которые не любят слова «совок». Потому что я сам совок. Не в каком-нибудь там высоком историческом смысле, типа «космические корабли бороздили просторы Большого театра», а в самом обыкновенном — низком.

Например, люди на советских фотографиях (куцая куртенка тоскливого «немаркого» цвета, бесформенная кроличья шапка) не кажутся мне «плохо одетыми». Наоборот, как-то даже не хватает этих кроличьих треухов сегодня на улицах. «Плохо живем — руки и лицо тюленьим жиром совсем не мажем, однако!»

Или асфальт. Настоящий асфальт должен «дышать» — быть в бугорках, трещинах, из него должна расти экологическая трава; по такому асфальту идешь танцуючи — как пальцами по струнам, перебираешь подошвами…

Или вот, например, оконные рамы. Они обязательно должны быть много раз облуплены, покрашены и облуплены вновь, тогда красиво. Красота ведь — страшная сила, в ней трагедия должна быть.

Как-то раз в музее (выставка была для культурных, что-то типа «Западноевропейский портрет XVIII века») мое внимание привлек один посетитель. Это был мужчина лет пятидесяти; застегнутая под подбородок клетчатая рубашка заправлена в тренировочные штаны. И штаны сзади все в собачьей шерсти. Он вкушал портрет, а я как привязанный ходил вслед за ним. И всё думал: кто он, откуда? Жива ли его собака? О жизни такого замечательного человека сразу хочется прочесть или написать книгу. (О жизни остальных посетителей выставки — нет.)

Мы, совки, умели красиво жить! Скажем, мы собирали коробки из-под заграничных сигарет с фильтром, аптечные пузырьки из-под индийских лекарств с божественными нерусскими буквами, использованные бритвенные лезвия со скрещенными шпагами — «вилкинсон», бутылки из-под хоть немножко нерусских спиртных напитков… А как пахло от индийской зубной пасты с красными полосками, вы помните? Она сводила с ума. Герой романа Мелвилла «Моби Дик» мечтал утонуть в спермацете. Мы в нем тонули.

А что сегодня? Помню, как в начале девяностых мы с демократическим журналистом Славой Солодских шли к автобусной остановке через рынок. Он поддел ногой валяющийся на тротуаре картонный стаканчик из-под кока-колы и сказал: «Смотри, Лева, лежит американская вещь и никому не нужна. Никто не бросается на нее животом. Вот это и есть победа демократии в нашей стране». Да, это была победа. А стаканчик — ее павший солдат.

Сегодня я хочу рассказать о книжке, которая, как тот картонный стаканчик, никому не нужна. Об одной из тех, которые, по выражению Дениса Яцутко, «проносятся сквозь голову, как пыль по шлангу пылесоса». Ну, это может, у него шланг, а у меня пылесборник. Я на таких книжках вырос как личность, каждая оставила на сердце зарубку, — по ним, как по лестнице, взлетала душа.

Вот, например, была такая книжка — «Тельняшка — моряцкая рубашка», автор М.С. Ефетов. Сколько ни начинал ее читать, никак не мог понять, про что она, но там был такой момент, он навсегда врезался в мою жизнь: когда мальчику было трудно встать с койки (у него была морская болезнь), он сказал сам себе: «Воля!» — только одно слово, и сразу вскочил.

Я несколько раз так пробовал (нечасто, не злоупотребляя) — и тоже всякий раз получалось. Ведь, когда правила известны, отступать некуда.

Думаю, Марк Семенович изобразил в этом эпизоде духовную практику молитвы; именно так она обычно и действует: тяжесть принятия решения снимается с твоих утлых плеч и передается высшей объективной инстанции, тебе остается только исполнить. (Помню, кто-то из либеральных экспертов-психологов однажды так назвал подвиг Александра Матросова — «аффект исполнителя».)

Какой след оставила в моей жизни эта книга, содержания которой я не запомнил? Огромный. Шутка ли! И вместе с тем, их было много таких, а много огромного не бывает, а значит, маленький. А вы уверены, что оставите в жизни хотя бы маленький след? Маленький, трезво говоря, это и есть огромный.

Книжка, о которой я хочу рассказать (хоть все приличные люди и так про нее знают, а всем неприличным плевать), называется «Голова античной Богини» и написал ее Илья Дворкин, автор сказки «Ситцевый разбойник», которой я не помню совершенно, но картинки там были хорошие: разбойник с пистолетами и связанная девочка — очень эротично.

Не сказать, чтоб это был чистый хрустальный шедевр, как «Марка страны Гонделупы» или «Дед Илья, внук Илья», нет, книжка вполне средняя, из тех что «проносятся», если у вас там шланг. Правда, из нее можно на всю жизнь запомнить, что подтянутые к висками глаза (как у артистки Вертинской) называются «византийскими».

Об этом сообщается сходу, в первой главе, которая списана с повести Алексина «А тем временем где-то…». Только вместо мальчика — девочка. И вместо бабушки, которая «слишком слаба» — бабушка, которая, наоборот, заставляет всех делать зарядку, и сдает внучку Вику в бассейн, где та зарабатывает второй взрослый разряд. Но расстановка фигур та же: бабушка с внучкой дома, папа с мамой в совместных командировках (заняты одним делом).

Дело у них шестидесятническое, модное — археология. К тому же не какая-нибудь лоховская, типа «курганы», а стильная, подводная, которой они «увлеклись в последнее время». Они вообще увлекающиеся люди. Так, мама, которая одна в семье способна сесть в позу «лотос» (хотя, право, в этом нет ничего сложного, даже я со своими толстыми коротенькими ножками садился) любит пить кофе, но она его любит пить не просто так, по-лоховскому, а «пристрастилась к нему в Колумбии» (хорошо, что только к нему).

Ах, как дохнуло родным хлевом — «красивой жизнью»! Ну какой советский человек (не брошюрочно-плакатный, а обычный, в низком смысле, — «совок») не мечтал об этом: пристращиваться к кофе в Колумбии и сидеть в «лотосе»?

Первая глава начинается с завтрака. Главная взрослая книжка развитого социализма «Альтист Данилов» (кстати говоря, очень хорошая, если из нее выкинуть хотя бы треть чертовщины) тоже начинается с того, что советские люди жрут. Но как! Главной кулинарной заграницей советского человека были Грузия и плов. Поэтому в «Альтисте…» жрут сразу и то, и другое. «Лобио сегодня удалось…» — умиротворённо поквохтывают, насытившись. Данилов идет на кухню священнодействовать кофе.

Советский человек (периода развитого социализма) кофе, чай или шашлык не готовил, он его обязательно и только священнодействовал. В кофе Данилов кладёт не то скорлупу грецкого ореха, не то соль, что, во-первых, лишний раз свидетельствует об изысканности его вкуса, а во-вторых, напоминает о следующем диалоге из осетинской сказки:

«- Мальчик, почему ты ешь сидя на навозной куче?

— Чтобы не чувствовать, как воняет мой чурек".

Мама Вики (которая пристрастилась) тоже сама жарит и мелет свой колумбийский кофе, а потом «заваривает на свой лад». Да, советский человек-совок понимал в еде!..

Дальше показательный момент: Викина бабушка находит в себе силы умереть (бабушка Сережи из «Тем временем», я уверен, переживет всех) и Вике приходится нанимать нянь (потому что, ясный перец, первым делом самолеты, подводная археология не ждет).

Одна из нянь — «высоченная костлявая женщина, вся в чёрном, с усами и большим позеленевшим нательным крестом». Во время уборки она натыкается в книжном шкафу на человеческий череп и покидает веселый кофейный дом «…так грохнув дверью, что висевший на стене щит времен Владимира Красное Солнышко сорвался с гвоздя и с кастрюльным звоном долго катался в прихожей».

«А когда снизу пришёл разъяренный сосед — инспектор Госстраха Черногуз-Брудастов, — то застал папу, сидящего от хохота на полу».

В этом отрывке всё нечеловечески прекрасно; совковое спрессовано здесь в брикет сухого топлива. Попробуем расковырять. Во-первых, няня

была во всем черном или во всем голом, если нательный крест виден? Не думаю, чтоб она при всей своей мракобесности была декольте. Наверное, все же в голом: в пользу этого свидетельствует свидетельство о ее костлявости.

Во-вторых, держать в домах кости — это исключительно по-советски. Советская власть подарила интеллигенции Донской крематорий, и за считанные годы смиренное Донское стало самым интеллигентным из московских кладбищ. Всяких там штучных артистов и академиков архитектуры больше на Ваганьковском и Новодевичьем, но интеллигенции — как исторической силы, как явления — больше на Донском.

А кремация сближает с покойником. Урну с прахом можно держать и дома, чай не труп. К тому же в тридцатые годы еще не делали толком мульчирования — то есть измельчения непрогоревших костей (скелет никогда полностью не сгорает) и при желании можно было наковырять амулетов из урны.

Ну уж а чужим черепом украсить книжную полку сам Карл Маркс велел. Череп в книжном шкафу (а ещё лучше — на письменном столе) — это очень интеллигентно! Напоминает натюрморты «малых голландцев» и указывает на интеллектуальный стиль жизни — медик, художник, археолог или просто интеллигент.

Держать дома украденный щит десятого века (такие находки подлежат сдаче) тоже очень интеллигентно: ведь советские люди обожали украшать стены чем-нибудь экзотическим, лучше всего африканскими масками и репродукциями Модильяни (как у Мымры из фильма «Служебный роман»), но можно и Хокусаем, а маски заменить портретами Бориса Леонидовича Пастернака (они похожи).

Черногуз-Брудастов говорит о том, какой неизгладимый след в душе советского человека оставила книжка «Двенадцать стульев». За юмор (включая придумывание фамилий) в ней отвечал Ильф, за что при этом отвечал Петров, — непонятно, но попробуйте почитать искрометное творчество одного Ильфа, без Петрова: во-первых, вас вырвет, а во-вторых, вы уснете от скуки и упадете со стула. Видимо, за что-то всё-таки отвечал.

Главное, что сколько бы пошлостей не напихивал Илья Дворкин в свою первую главу, а всё равно ощущение от нее остается чистое, светлое. Утро, солнечный зайчик, первая улыбка сквозь сон… Слишком еще мала Вика, чтобы эта дрянь к ней прилипла. Так что «Июльского дождя» (о… о!.. две святыни у советского интеллигентного человека: Юрий Коваль и «Июльский дождь») не вышло.

Провалился. Вышел зато отличный пролог к интересной истории — с волнующим запахом дальних странствий (пахнет то ли креозотом от шпал, то ли от поездов мазутом). Сколько себя помню, меня этот запах всегда волновал безумно. И дурацкий возглас Вики: «Эх! Послезавтра — ту-ту! Полстраны увижу! Ту-ту!» Она поедет одна поездом, куда-то в сторону Азовского моря.

Это очень сокровенное чувство — только не самостоятельности вовсе, а просто самости, отдельности от взаправдашнего мира, когда ты на несколько часов не принадлежишь к миру мамы и папы, а принадлежишь к миру планеты Земной Шар, по её поверхности шагаешь в сторону кассы предварительной продажи билетов, ты прирожденный traveller, дорога заменяет тебе все потребности настолько, что и не важно, куда ехать, лишь бы проносились мимо деревья, лишь бы сворачивались, а потом разворачивались горизонты. Гулкие возможности дарил поезд, но однообразие железнодорожного пейзажа и вдобавок общаться с попутчиками заведённый обычай были слишком досадной жертвой, а потому уж лучше автобус, где никто не нарушит одиночества прилепившейся к автобусному сидению личинки, пока идёт поезд Ленинград — Харьков, через Воронеж, вечереет, пассажиры достали водку, дети в туалет запросились — не хотят спать ложиться, молодёжь в карты, на гитарах играет, проводники в купе закрылись, а ты всё хмуришься мой чудесный друг, не хмурься, поезд пройдёт на Курск со всеми газетами, водкой и шерстяными носками, надетыми на ночь, потому, что в поездах всегда из окна дует, интеллектуальная литература сер.

ХХ века — это тоже очень по-советски: как и Флобера, меня пленяет безумие

В предыдущих сериях:

Рыба — воды, а человек — воздуха. О повести Эсфири Цюрупы «Дед Илья, внук Илья»

Книги без фиги. О писателе Сергее Голицыне

Почему у Кириллки нет фамилии? О повести Софьи Могилевской «Марка страны Гонделупы»

«Честный, советский». О повести Иосифа Ликстанова «Малышок»

Вот вернется папа. О «Незнайке» Николая Носова

Малыш, который живет под крышей

Антиспарта. О повести Анатолия Алексина «А тем временем где-то…»

Позади — паруса… О творчестве Владислава Крапивина

Гриня лучший

Фото: Борис Бабанов/РИА Новости

Последние новости
Цитаты
Михаил Делягин

Доктор экономических наук, член РАЕН, публицист, политик

Сергей Федоров

Эксперт по Франции, ведущий научный сотрудник Института Европы РАН

Родион Мирошник

Официальный представитель Луганской Народной Республики в рабочей группе на минских переговорах, советник главы ЛНР

Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
СП-Видео
Фото
Цифры дня