Культура
4 ноября 2013 14:46

«Второе видение» в Боярских палатах

Дмитрий Лисин о спектакле с участием артистов Школы-студии МХАТ

1375

Можно сказать, этим спектаклем Боярские палаты СТД зажили своей настоящей, оригинальной, ни на что не похожей театральной жизнью. Сначала арт-директор палат Дмитрий Мозговой занимался стяжкой пола и электропроводкой, обдумывая сценическую судьбу этого странного места. Потом палаты заполонили студенческие макеты сценографии, потянулись вести разборы пьес заслуженные режиссёры и актёры. И вот, палаты вышли на мировой уровень, стали новым местом театральной силы. Директор ТЦ «На Страстном» Михаил Пушкин уединяется с Робертом Уилсоном под кирпичными сводами для обсуждения совместных проектов, а студенты школы-студии МХАТ показывают вещи, которые можно предпочесть любой московской премьере.

Почему? Потому что Максим Диденко, основатель «Русской школы физического театра», художник Галя Солодовникова и Юрий Квятковский придумали, как задействовать всю анфиладу кирпичных сводов 16 века, «нагрузили» пластическим, живописным, танцевальным, световым, звуковым, философским и прочими смыслами весь, без изъятия, «древний лофт». Третьекурсники курса Дмитрия Брусникина школы-студии МХАТ показали всё, на что они способны. Способны оказались на многое. Боярские палаты для них оказались трамплином, на втором курсе они уже играли там «Бесов».

Спектакль «Второе видение» — это свободный ассоциативный ряд, нанизанный на «контекст» картин Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова — по картине, по сцене, по этюду в каждом из семи помещений палат, включая галереи. Этот спектакль начинается в очищенном от вешалок гардеробе разговором об авангарде и картинах Гончаровой-Ларионова на фоне живописных проекций. Дальше уже приходится самим догадываться, какие картины изображают актёры. Фигура «сквозного» лектора-проводника (Василий Михайлов) приятна, он вылитый Илья Ильф, импровизирует, потом становится физикал-дансером и творцом человеков, потом мрачно долбит железную лестницу палкой, похожий на ударника ансамбля Пекарского, а под конец вовлекает зрителей в дискуссию, провоцируя вопросами о разнице между детскими рисунками и «Джокондой»…

Путешествие всегда приятно, особенно, если приправлено здоровым абсурдом. Мы увидели зацикленное, из проёма в проём, движение процессии любимых Солодовниковой «мотанок», человеко-кукол, зомби в сапогах, похожих на персонажей спектакля Филиппа Григоряна «Чукчи». Только здесь эти зомбо-чукчи поют, тянут одну ноту. Лектор-проводник напоминает нам о давно забытой феерии Матюшина-Кручёных-Малевича «Победа над солнцем», его голова-экран бормочет кручёновские «абырвалги». Дальше по коридору — апофеоз советского общежития вкупе с мотивом неизбывного российского хлыстовства. Шлепки мокрого белья по солдатским спинам, дым, чад и туман. «Ой ли люли-люли, ай жену туда-сюда, ай пойду в темный лесок, семерых найду ли»

Вдруг, в другой аркаде, начинается не что иное, как сотворение мира. Лектор уже с хлыстом, а на полу извивается человек-Адам (пластичнейший Алексей Любимов) криками папа-папа! С французистым ударением на второе «а». Девушки входят на мужских ногах, вприсядку, они показывают древний эротикон, задирают юбки на головы, ползают сказочно, по-лягушиному, разделяясь на два пола. Это не девушки, а кентавры — сотворение человеков проходит нетрадиционно, человеки бьются в судорогах, они отделившаяся нижняя часть. Адам пытается обратно стать кентавром, причем, наоборот, с женской нижней частью. Вокруг этого нового кентавра-священника в красной юбке возникает зелёный хоровод, с продвинутой музыкой а ля COIL. Это напоминает «Весну священную» Стравинского в исполнении труппы Пины Бауш, но там не было кентавров.

Самой крепкой, краткой, чёткой по форме показалась сцена-инсталляция-медитация с деревянным самолётом, перьями, Икарами и хором потупившихся монашек. Дерзновения технокосмоса требуют покаяния? Да, есть такая картина у Гончаровой. А самой затянутой, загромождённой множеством гэгов, но гомерически смешной оказалась «мирская» сцена с анекдотами, ожившими фигурами солдат, борцов, витязей в тигровых шкурах, японцев, брадобреев, танцоров танго и полотёров. Мужская часть курса играла мощно, иногда зверски переигрывая. Но пляска полотёров и символическая сцена обретения солдатами смысла искусства — замечательно точно сделаны.

Солдаты устроили 20-минутный макабр, подсаживая друг друга на сакраментальное дело, описанное каким-то классиком соцреализма — понюхал старик Пахом свою портянку и аж заколдобился. Может такова и задумка педагогов была, перегрузить сапогами финал, ведь кроме солдатского колдыбания никаких искусств не бывает, могут и с третьего курса забрать «в сапоги», полный абырвалг наступает вместе с войной. Действо закончилось через барабанный бой и потрошение мешков — минутой молчания над «градом обречённым», над кучкой дымящейся земли, с торчащими стальными трубами. Финальная «победа над солнцем».

Вывод такой. Феерически интересный спектакль-путешествие, заставившее и зрителя, и Боярские палаты испытать сновидные ощущения, это очень хорошо. Но некоторые вещи надо бы того, обрезать, как обрезал «Петру» нос мультяшный брадобрей. Почему Петру? Потому что достаточно одного точного движения — ба! Вот и Пётр Первый, в усишках и ботфортах, из анекдота. Какая разница, что у Ларионова есть лубок про цирюльника, театром правит жест. А дискуссии со зрителем лучше не затевать — это разбавляет впечатление. Или надо уж совсем нагрузить роль лектора, чтобы всё выглядело моноспектаклем с мощной массовкой, многоярусной лекцией о судьбах искусства. И цены бы тогда не было этому путешествию, аркадному живописному квесту.

Последние новости
Цитаты
Александр Абрамов

Главный аналитик Банка «Солидарность»

Андрей Песоцкий

Доцент кафедры экономики труда СПбГЭУ

Константин Сивков

Военный эксперт, доктор военных наук

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня