Культура
17 ноября 2013 14:59

Оценочное суждение

Виктория Шохина о списке финалистов «Большой книги"-2013

3006

Итоги читательского голосования за финалистов «Большой книги"-2013 подведут 19 ноября. Пока же в лидерах «Гумилев сын Гумилева» Сергея Белякова и «Лавр» Евгения Водолазкина, что понятно. А также «Тётя Мотя» Майи Кучерской, что дико. Имена победителей, согласно голосованию членов жюри, назовут 26 ноября в Доме Пашкова. Ну а пока можно пробежаться по списку финалистов и даже выставить им баллы.

1.«Гумилёв, сын Гумилёва» Сергея Белякова (р. 1976). Подзаголовок «Самая полная биография Льва Гумилева» не обманывает: здесь, кажется, всё — идеи, предпочтения, характер, личная жизнь, лагерь, война, мать, отец… Книга производит впечатление объективной и беспристрастной (в отличие от литературной критики, в которой Беляков бывает и агрессивен, и несправедлив). Хотя кое-где всё-таки можно споткнуться.

Вот, например, сложный вопрос о татаро-монгольском иге. Цитата: «Гумилев называл эти отношения русско-татарским то „симбиозом“, то „союзом“ […] Так благодаря симбиозу с татарами сохранилась и со временем расцвела самобытная русская культура, укрепилась православная церковь. […] Так союз с Ордой во второй половине XIII века принес Северо-Восточной Руси вожделенный покой и твердый порядок», — писал Гумилев в своей последней книге".

Беляков оспаривает эти заявления Гумилёва довольно убедительно. Но не упоминает (или мы пропустили?) о том, что герой его мыслил в русле известной традиции. «Москва обязана своим величием ханам» (Карамзин). «Власть хана давала хотя призрак единства мельчавшим и взаимно отчуждавшимся вотчинным углам русских князей» (Ключевский). «Внешнее влияние татарского ига… благоприятствует объединению князей» (Кизеветтер). Суждения эти были бы здесь более уместны, нежели, скажем, не очень относящийся к теме рассказ о надписи на памятнике, придуманной маршалом Коневым.

Однако не будем придираться — что легло в концепцию, то и легло. Главное, что и фундаментально, и интересно. И конкурентов в таком жанре в списке финалистов у книги нет. 10 баллов.

2.«Вор, шпион, убийца» Юрия Буйды (р.1954). Подзаголовок «Автобиографическая фантазия», судя по всему, призван объяснить право на вымысел и домысел. Но самое фантастическое в ней есть и самое реальное. А именно то, что Буйда из инструктора обкома КПСС превратился в писателя теней и тайн (не случайно, наверное, он с младых ногтей любил Кафку).

Жизнь свою он рассказывает подробно: от детства до переезда из Калининграда в Москву. Порой — с эстетизмом мрачного толка. Вот описание убитой девушки. «Она лежала на боку среди окурков, экскрементов и битых бутылок, голая, грязная, на бедре у нее сидел лягушонок, который при нашем приближении скакнул в траву».

Но и — с насмешливостью, как в этом лёгком выпаде в сторону классика: «Одноногий старик Набоков славился у нас в городке своим неуживчивым нравом, язвительностью и склонностью к рифмованию. Скажешь ему — экскаватор, а он со злобой рифмует — хренатор. Скажешь — здравствуйте, отвечает — хренаствуйте». Написано хорошо. 9 баллов

3. «Лавр» Евгения Водолазкина (р. 1964). Подзаголовок — «Неисторический роман». Время действия — русское Средневековье (XV век). Впрочем, как предполагают герои книги, времени, может, и вовсе нет. Не жизнеописание, но судьба Арсения, он же Устин, он же Амвросий, в конце жизни и книги — Лавр.

Арсений лечит людей, точнее — исцеляет. Он познал нищету, не раз был искалечен, не раз оказывался на краю гибели. Думает, что виноват в смерти своей возлюбленной при родах. Разговаривает с ней, советуется… «Помнишь ли, любовь моя, мы говорили с тобой о времени? Здесь оно совершенно другое…».

В романе органично сопрягаются разные языковые пласты и времена: «Кто сей знающий тайны мои? Арсений повернулся к Фоме: Ты кто? … в пальто, ответил Фома. Ты спрашиваешь о второстепенных вещах. А я скажу тебе о главном. Возвращайся в Завеличье, где на будущей Комсомольской площади стоит монастырь Иоанна Предтечи».

От этой прозы веет бодрой свежестью. Светлая ирония не даёт сбиться в пафос жития. А какие здесь звери — волк, верблюд, медведь!.. Волшебная книга! 10 баллов.

4.«Возвращение в Панджруд» Андрея Волоса (р. 1955) — главный герой — тоже историческое лицо. Это поэт Рудаки (858−941), основоположник современной персидской (таджикской) поэзии. Его ослепил бухарский визирь (тема «Художник и власть») и отправил пешком, слепого, на родину — в кишлак Панджруд. Сопровождает его мальчик-поводырь. Они сорятся, особенно в начале пути, мирятся, старец-поэт предаётся воспоминаниям, ведёт с мальчиком мировоззренческие разговоры. И, в конце концов, мальчик понимает, что такое поэзия.

Всё с восточной велеречивостью (какой нам, почти европейцам, она представляется). Что процитировать — непонятно. Роман добротный, но несколько утомительный. 6 баллов.

5.«Описание города» Дмитрия Данилова (р.1969). Чистый образец высокой прозы. Автор рассказывает о том, как у него составляется описание некоего города. За двенадцать приездов, раз в месяц («Приезд первый. Январь» и т. д. вплоть до «Приезд двенадцатый. Декабрь»). Проза сродни поэзии, со своими завораживающими повторами, ритмами, смысловыми и синтаксическими рифмами. «Описать город. Взять и описать город. Выбрать какой-нибудь город и описать его». Произвольность выбора предмета вступает в тесные отношения с обязательностью наблюдений над ним.

На самом деле «Описание…» не столько о городе, сколько о том, как работает восприятие города. Но восприятие, поднимаясь по спирали, на каждом новом витке добавляет что-то в картину города. И с каждым новым витком город — воплощается. Всё на удивление просто и обыденно, и в то же время — красиво и таинственно.

И с тем смешным, что без конца демонстрирует нам реальность. Заметка из местной газеты: «„Лишь удочка на берегу“ — о гибели людей на водах, при рыбалке и купании. Один пьяный человек полез в воду и начал тонуть. Один из присутствующих не растерялся, прыгнул в воду и спас тонущего пьяного человека. Заметка заканчивается словами: „На одного утопленника стало меньше“». Исполнено виртуозно. 10 баллов.

6.«Красный свет» Максима Кантора (р.1957) — квазитолстовский (в смысле — как будто) роман и по количеству действующих лиц (недоброжелатели сравнивают с телефонным справочником), и по историософскому замаху. Время действия — наше. Но с сильным подсветом исторического прошлого, где Гитлер, Сталин, Тухачевский, генерал Власов и другие яркие личности.

Много фельетона и публицистики, в которой автор кроет почем зря творческую интеллигенцию. А также либералов, которых он особенно не любит, правозащитников, получающих деньги от Госдепа, Болотную площадь и т. д. В общем, всех, «шакалящих у посольств» (если использовать известное bon mot). Еще он не любит олигархов-оппозиционеров.

У всех этих неприятных персонажей еще более неприятная родня в историческом прошлом — либо палачи (следователи НКВД), либо — в лучшем случае — мародёры. В неприглядном виде представлена родословная Егора Яковлева, главреда «Московских новостей, а потом «Общей газеты» (если кто забыл), и, соответственно, его сына Владимира Яковлева («КоммерсантЪ»). Зато история собственной семьи автора (под фамилией Рихтеры) передаётся в благожелательных тонах. И, пожалуй, это самое волнующий, трогающий за живое извив романа.

Еще один смелый ход Кантора — сделать главным рупором историсофии (помимо себя) некоего Ханштенгля, друга-соратника Гитлера, благополучно доживающего свой век в Лондоне. К нему на поклон приезжают наши жалкие и жадные фрондёры, а он их учит родину любить.

Но особенно интересны воспоминания Ханштенгля. Например, вот это: «Неожиданно темпераментное стаккато сменилось тяжелыми равномерными ударами, словно бог Тор тяжким молотом загонял сваи в баварскую почву. Вместо бодрого тук-тук-тук, — грозное: Бум! Бум! Бум!». Это, знаете ли, Хайдеггер, философ, нацист и антисемит, трахает Ханну Арендт, некрасивую еврейку. Она потом будет писать о тоталитаризме, в который Кантор не верит. С другой стороны, не верит он и в демократию, западную цивилизацию, европейские ценности и пр.

Пример историсофии Кантора — «Не было ненавистнее строя для воров, чем социализм, и воры разрешили интеллигентам свести счеты со Сталиным». Пример его обращения с фактами — «И когда миллиардера-фрондера арестовали за организацию заказных убийств, общество взорвалось» (речь о Ходорковском, которого на самом деле арестовали по обвинению в хищениях и неуплате налогов). Коробит и склонность автора к статистике: дескать, посадили/расстреляли не столько, а столько… Потому что дело не в статистике, а в системе. Тем не менее, «Красный свет» — это явление. Читать роман интересно. 9 баллов.

7 «Тётя Мотя» Майи Кучерской (1970). Женщина, корректор в еженедельной газете (прозвище — тётя Мотя), несчастлива в браке. Зато любит русский язык и ненавидит журналистов, которые им не владеют. Но вот ей попадается колонка, написанная тем самым русским языком, который она так любит. И начинается роман с талантливым, но женатым колумнистом газеты.

Сочинение приторное до тошноты и пошлое. Одно жеманное описание орального секса чего стоит. «А она послушно гладила ему спинку теплыми детскими ладошками, брала губами его пожилого, но сейчас же благодарно оживавшего джентльмена.[… ], целовала так нежно — в губы, уши, брови, просто давала себя… После их свиданий он, как ни странно, часто вспоминал мать, которая любила его, похоже, такой же безусловной любовью…». Здесь и остановимся, не строя никаких догадок об отношениях матери и сына.

Ближе к концу героиня живописно блюёт — не только тем, что съела, но и вообще всем, так сказать, лишним в своей жизни — как бы очищается (в духе Сорокина, что ли). Блюя, она успевает косноязычно поразмышлять: «…да и не надо любить всех, полюбить бы лишь данных тебе в обязательную любовь, потому что глаз у человека только два, слышишь, их два, а не восемь!». Оказывается, это токсикоз. Роды тоже описаны: «Что-то большое, мокрое, горячее выскользнуло из нее».

Как такое могло попасть в список финалистов — непонятно. Не потому же, что автор — член жюри премии?.. Поставлю ей 3 балла, а вообще-то надо бы 1.

8.«Маша Регина» Вадима Левенталя (р. 1981) история девушки-провинциалки, которая стала знаменитым режиссёром. Некоторые критики считают, что прототип Маши — Валерия Гай Германика, но это вряд ли. В любом случае Маша Регина — не такая, как все, потому что — творец. Много умных имён, названия глав — тоже непростые («Феноменология вины», «Диалектика свободы», «Горизонт событий», «Онтология смерти»…).

В квазитолстовских предложениях легко заплутать: «Маша действительно работала, во всяком случае, то, что внутри нее происходило, можно было вполне назвать внутренней работой — в ней, как в газовой центрифуге, изотоп за изотопом вырабатывалось чистое вещество одиночества; и хотя, пожалуй, формулируя результат этой работы, мы рискуем создать впечатление, будто Маша уже как-то концептуализировала свое чувство — …» — это только половина фразы! Встречаются, впрочем, фразы более энергичные, Маша любит обсценную лексику.

Простое женское счастье для Маши невозможно, несмотря на наличие любовников. В результате клиника (правда, очень дорогая) и замысел нового фильма. В общем, романтическая концепция художника, который жертвует буквально всем ради творчества. Произведение профессиональное, но без драйва. Учитывая, что это дебют, поставим 7 баллов.

9.«Подожди, я умру — и приду» Анны Матвеевой (р.1972) — сборник рассказов. Критики относят Матвееву к уральскому магическому реализму. Но если уж куда-то относить, то надо бы вспомнить сначала о Чехове. А потом — о Фланнэри О’Коннор, по вниманию к нюансам психологии и поведения и умению извлекать эстетическое из обыденности.

Персонажи рассказов Матвеевой — люди страдающие. Кто-то по своей вине, как журналист Платоныч (вариант Ионыча) и его жена (можно сказать, сестра Передонова). Жизнь их прошла зря, и ничего не поделаешь («Под факелом»). Кто-то — по прихоти судьбы. Как скромная, притом замужняя учительница Е.С. Она влюбляется в ученика, но понимает, что есть «обстоятельство времени — непреодолимая разница в возрасте», и мечтает об Англии. Ученика соблазняет сверстница Е.С. А самой Е.С. даже визу в Англию не дают. («Обстоятельство времени»).

Рассказ «Подожди, я умру — и приду» — антиутопия. Школьники XXII века посещают музей, в котором «оживают ужасы прошлого». И главный ужас — смертельная болезнь Интернет, от которого в Российской стране, изолированной от остального мира, давно избавились. Равно как и от компьютеров и гаджетов, переносивших эту болезнь. Школьникам объясняют, что Интернет, социальные сети, фотки котят, фейсбук и т. п. — «другие имена сатаны». А главное и благо дело и смысл жизни граждан будущей Российской страны — смотреть сериалы.

В целом остроумно. Но не очень удачное название: ведь пропагандисты XXII века пугают им школьников: «…Дурно воспитанные дети играли в компьютер, в стрелялку, где герой умирал несколько раз. [… ]Ребенок „умирал“, а потом шел к ужину. …». Не все рассказы, к сожалению, одинаково хороши, поэтому 8 баллов.

10.«Обращение в слух» Антона Понизовского (р.1969). Это своего рода «Декамерон», но не эротический, а идеологический. В швейцарских Альпах из-за извержения исландского вулкана застряли четверо: студент Федор, сноубордистка Лёля, бизнесмен Белявский и его жена. Они слушают и обсуждают реальные интервью, которые — по сюжету — Фёдор брал для «исследования антропологии национальных культур».

Интересны сами по себе истории из разных жизней — незаконнорожденной, электросварщика, стриптизера, снабженца, горничной в доме Ходорковского и других. Еще интереснее столкновение мнений — трезвого циника-атеиста Белявского и простодушного православного патриота Фёдора, смахивающего на князя Мышкина.

«Простые потребности, примитивные. Пирамида потребностей. Федор, фиксируйте: у русского человека положительные воспоминания — о еде![… ] А я слышу, — поднял голову Федор, — рассказ про терпение и про общность. Не только „жратва“, совсем нет, много больше „жратвы“».Так, в спорах о том, что есть русский народ, его душа, особый путь России, Достоевский и т. п., проходят их дни. Сначала кажется: прав Фёдор. А потом кажется, что и Белявский кое в чем прав.

Где-то в середине сюжета Белявский надолго зависает на Достоевском — и роман напрочь ломается. Забыты простые люди с их историями, забыты те, кто их обсуждает. И то, что следует после Достоевского, уже никак не воспринимается. Вывод: придумано неплохо, и если бы автор сумел удержать возводимое здание… но он не сумел. 6 баллов.

11.«Немцы» Александра Терехова (р. 1966). Роман получил премию Нацбест- 2012. Время действия — 2008 год. Место — столица. Персонажи — московские чиновники, мерзкие интриганы. И жизнь и судьба одного из них, руководителя пресс-центра префектуры по имени Эбергард. Правда, он не совсем такой, как все, он — «ошибка, гордость, откуда-то из СССР».

Язык — тяжелый, навороченный: Цитата: «Говорили: мэр недоволен именно Востоко-Южным — третье место сзаду по процентам за „Единую Россию“ из всех округов. […] вот и говорили: Бабец „не обеспечил“, а еще больше говорили: Бабцом недовольна Лида — супруга мэра, превращенная волшебством из поздневечерней страхолюдной заносчицы печенья пожилым вдовцам без надежды замуж в миллиардера […] „Добротолюбие“ — ООО, обожравшаяся империя Лиды, вот эти полгода в такой спешке отжимало все земельные пирожные и торты, особенно — в зажиточном и чистом Востоко-Юге, что в префектурах и управах решили: Путин подал мэру знак — празднуешь Новый год и — вали! — заглатывают напоследок».

Немецкое имя главного героя и его окружения — сатирический знак избранности: «Раса господ [чиновников] выходила к сероштанному миллионному быдлу без палки и в меньшинстве — никто не осмелится даже поднять глаза […] — мы никогда не будем равны, и наши дети не будут равны».

Присутствуют и сентиментальные моменты — любовь Эбергарда к дочери: «Я буду любить тебя всегда. И если там, в этом черном „там“, обрезающем мою жизнь лезвием „там“, есть хоть что-то — я буду, на самом краешке, на самом входе, я там ничем не буду заниматься, я буду только сидеть и ждать тебя, чтобы сразу подхватить…». Однако в самом обещании ждать появления дочери «там», то есть ждать её смерти, есть что-то очень нездоровое. Но Эбергард этого не понимает. Как и автор.

В целом — сатира, взятая прямо из жизни, но слишком тяжеловесная, неприятная, как сырое мясо. 6 баллов

На снимке: Москва. 27 мая. Финалисты Национальной литературной премии «Большая книга» писатели Андрей Волос, Юрий Буйда, Дмитрий Данилов, Сергей Беляков, Вадим Левенталь, Евгений Водолазкин, Майя Кучерская, Анна Матвеева и Александр Терехов (слева направо) на литературном обеде в ГУМе.

Фото ИТАР-ТАСС/ Зураб Джавахадзе

Последние новости
Цитаты
Олег Неменский

Политолог

Владислав Жуковский

Экономический эксперт, аналитик

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня