Александр Широв: «Цифру» нельзя съесть, как кусок колбасы, реальный сектор надо развивать

Темпы роста российской экономики замедлились, растёт дефицит бюджета. Главная проблема российской экономики — замедление, но это ещё не рецессия. Хотя это индикатор накопленных проблем. Главная из них — в гражданском секторе, считает доктор экономических наук, директор Института народнохозяйственного планирования РАН Александр Широв. «Свободная Пресса» попросила ответить его на ряд вопросов, которые волнуют сегодня очень многих.

«СП»: Технологическая политика, модернизация необходимы. Мы уже слышали правильные слова, но в итоге — коррупционные скандалы. А были ли статистически значимые успехи?

— Были, это модернизация базовых секторов: химическое производство, металлургия, нефтегаз, сельское хозяйство. Многие не ожидали, что сельхозпроизводство может быть рентабельным и даже ориентированным на экспорт.

Но остаются серьёзные проблемы с модернизацией части экономики, связанной с обеспечением инвестиционного и потребительского спроса. Это машиностроение и ряд видов деятельности, которые должны производить продукцию, ту, что мы потребляем.

---

СМОТРИТЕ В СП-ВИДЕО

Прямые ссылки передачи в RuTube, YouTube, VK. Смотрите все передачи СП-Видео

---

«СП»: А как преодолеть спад?

— Половина экономики — потребление домашних хозяйств. И потребительский спрос — то, что должно вывести нас из охлаждения. Что касается другого фактора — внешнеэкономической деятельности.

В результате событий на Ближнем Востоке мы доходы получим, но это не драйвер роста. Главное ограничение у нас — снижение численности трудоспособного населения. Значит, мы должны иметь более производительную экономику и более эффективное использование труда. Второе ограничение — санкции, закрывающие доступ к технологиям. Нам требуется разрабатывать независимые национальные решения для развития технологий.

«СП»: Предложение Олега Дерипаски о работе 6 дней в неделю по 12 часов — абсурдно. Однако рост производительности труда нужен, но не на основе сверхинтенсивной эксплуатации, а технологического развития. Так?

— Радикальный способ — изменить технологию, поставить новое оборудование. Но это могут позволить компании с доступом к льготному финансированию или с устойчивым внешним спросом. Но есть другие варианты. То, что в СССР называлось «научная организация труда», ещё известно как «бережливое производство».

Когда на том же самом производстве при помощи недорогих организационных мероприятий повышается эффективность использования трудовых ресурсов. Другая маршрутизация, процессы на том же оборудовании.

Второй вариант — цифровые технологии. Они позволяют снизить трудозатраты за меньшие деньги, чем при тотальной модернизации производства. Но это — эрзац-способы повышения производительности. А наибольший потенциал роста производительности труда в тех секторах, где технологическая модернизация ещё не состоялась.

«СП»: Как вы оцениваете внедрение ИИ и в экономику?

— В истории многое повторяется. 40−50 лет назад было серьёзное внедрение математики и программного обеспечения в экономическую жизнь и управление. Советской экономике это помогло, но всех проблем не решило. Сейчас похожая ситуация.

Цифровизация всех проблем российской экономики не решает, «цифру» нельзя съесть. Нас окружают материальные вещи. И эти вещи производятся на заводах, фабриках. Да, роботизация, аддитивные технологии, 3D- принтинг связаны с цифровизацией. Но, без вложений в развитие материального производства на новом качественном уровне, модернизации производственных мощностей, мало что получится. Проиллюстрирую на примере цифровых платформ.

С одной стороны, они повысили качество нашей жизни: человеку, живущему в отдалённом населенном пункте, не надо ехать в областной центр, чтобы купить телевизор, смартфон, одежду. Всё привезут на дом. Качество жизни, в связи с этим, конечно, растёт.

Но, большая часть этой продукции — не отечественного производства. Для каждого из нас импорт стал более доступным. Но импорт — это вычет из экономического роста, продукция, которую мы потребили, но не произвели. Доходов от этого в экономике больше не стало. Но предъявлять претензии платформам абсурдно: они хорошо осуществляют свою функцию, дают новые возможности потребителям. А то, что наша промышленность не может предложить товары, которые люди хотят купить — другой вопрос.

«СП»: Может, для развития производства надо вернуться к планированию?

— Элементы планирования окружают нас повсюду: главным планом государства является федеральный бюджет, а также бюджеты субъектов федерации, муниципальные бюджеты. У каждой корпорации есть планы.

Советская экономика лопнула, когда оказалось невозможно запланировать производство и спрос всего: от скрепок до космических кораблей. Номенклатура в 70−80 годы расширилась настолько, что ресурсов плановой системы не хватало, чтобы свести концы с концами.

Конечно, планирование должно существовать на уровне гособоронзаказа, госзакупок. Ещё невозможно развить собственное производство без определенных элементов протекционизма. Нужно защищать рынок, и это тоже план. Но, если мы попытаемся вернуться к планированию всего, при текущем качестве управления на местах, получим не очень хороший результат.

«СП»: Олигархи предложили вложить в экономику 430 млрд. рублей, но они в основном владеют активами, полученными в результате приватизации 90-х годов. Может, вместо взноса — национализация?

— Самый простой вопрос, который можно задать: есть ли у государства ресурс, который позволит управлять этими активами? На мой взгляд, государство с трудом справляется с государственными корпорациями и публичными компаниями с госучастием. Проще выстраивать работающие механизмы взаимодействия между крупным бизнесом и государством.

«СП»: Как вы оцениваете импортозамещение и «разворот на Восток»? Это новое качество или просто смена тех, кому продаем ресурсы?

— Наличие сырьевой базы — не недостаток, а серьезное преимущество. Представим ситуацию 2022 года: допустим, мы торгуем не нефтью, газом, металлами, удобрениями, а машиностроительной продукцией.

Последствия санкционного давления были бы гораздо серьезнее, ведь отказаться от экспорта машиностроительной продукции в любую страну не проблема. А вот отказаться от экспорта тех товаров, которые определяют базу экономического роста — сложно.

И то, что мы были крепко связаны цепочками создания добавленной стоимости с развитыми, развивающимися странами через наш сырьевой товар, нас защитило. А в свете последних событий в Иране это поддерживает нашу экономику.

И мы продаем не только нефть, газ и нефтепродукты, но и удобрения, сельскохозяйственную продукцию. Всю цепочку, которая пострадала от событий на Ближнем Востоке. Другой разговор, что мы должны двигаться дальше, чтобы расти. Энергоперехода, быстрых темпов роста добычи нефти и газа не будет. Необходимо расширять ассортимент тех товаров, которые выходят на внешний рынок.

«СП»: Нам надо развивать свое производство, технологии. Но нет даже элементной базы, что делать?

— Главный вопрос — ёмкость нашего рынка и возможности расширения. Внутренний российский рынок большой, 146 миллионов человек. Но проекты, например, по производству смартфонов на такой объем, к сожалению, не работают. Надо выходить на внешний рынок, а там американские производители, корейские, китайские.

Надо найти нишу или предложить революционное решение, которое затмило бы «Эппл», «Самсунг» и «Гугл» вместе взятые. И сегодня сложные продукты делают в кооперации: производство в одном месте, разработка в другом, производство комплектующих вообще по всему миру.

У нас сама экономика должна быть сложнее, потреблять больше высокотехнологичной продукции: не только оборонка и небольшие предприятия, но и крупные сегменты экономики. И нужно, повторю, разработать стратегию выхода на внешние рынки.

«СП»: Вы говорите о потребительском спросе как о драйвере роста экономики, но зарплаты не растут в реальном выражении, все повышения съедает инфляция. Какой же тут может быть спрос?

— За последние четыре года ситуация изменилась в лучшую сторону. Рынок труда стал рынком работника. Конечно, и тут охлаждение сказывается, но квалифицированного специалиста найти трудно. И стало больше реального сектора, больше обрабатывающих производств. Медианная зарплата уже более 80000 ₽, что ещё недавно казалось недостижимым.

Но мы каждые пять лет будем терять примерно 3 миллиона трудоспособных из-за выхода на пенсию. Как это компенсировать, помимо автоматизации? 30% населения работают на «плохих» рабочих местах, со старым оборудованием, с низкими зарплатами.

Это ресурс, который нужно вытягивать из трясины. Ещё люди, которые работают «в серую», на непонятных производствах. Но и в ближайшие 10 лет молодежи, входящей в трудовую деятельность, будет относительно больше.

«СП»: Много денег тратим на автопром, повышен утильсбор. Но итог — автомобили становятся все менее доступны, а АвтоВАЗ не может сбыть свою продукцию: цена и качество не соответствуют. Может, прекратить поддержку?

— Несмотря на критические замечания, за последние 20 лет АвтоВАЗ прошел довольно серьезный путь, прогресс налицо. Но вся модернизация сталкивается с теми же проблемами, что и вся наша экономика.

С одной стороны, инвестиционный ресурс в отрасли ограничен. А автопром — сегмент экономики, который не восстановился. К тому же, мы отдали производство почти целиком, и конкурентная ситуация для АвтоВАЗа сложная. Возникает вопрос: может, останемся без автопрома? Но автопром — один из базовых элементов обрабатывающей промышленности с огромным коллективом смежников.

Сейчас мы производим большое количество деталей, которые закупались по импорту. Если отказываемся от автопрома, должны ответить на вопрос: за счет чего собираемся усложнять экономику, что будем производить? В это упёрлись американцы.

Вынося производство, поняли, что «хороших» рабочих мест почти не осталось. И начали задумываться, как эти рабочие места создавать. Если мы не усложним экономику, начнутся социальные проблемы.