Дефицит в СССР был не от отсутствия товаров, тому была другая причина

Индекс социальных ожиданий, замеряемый ВЦИОМ, рухнул на 65 пунктов — это примерно уровень пандемийного периода.

Что тревожит россиян и какое будущее у экономической политики, «Свободная Пресса» обсудила с доктором экономических наук, профессором, заведующим лабораторией экономического факультета МГУ Андреем Колгановым.

«СП»: 66% опрошенных ВЦИОМ считают, что проблемы в экономике впереди. Почему этот показатель рухнул сейчас, ведь сложная ситуация длится уже давно?

— Работает фактор накопления усталости. Ситуация в экономике за последние два года явно осложнилась, не видно просвета. Люди ожидали перемен к лучшему, но эти ожидания не сбываются.

«СП»: Системные проблемы экономики были отражены в докладе бывшего главного экономиста ВЭБ Андрея Клепача, за который его, как говорят, уволили. А именно, что рост 2023-2024 года исчерпан, нужны новые драйверы. И налицо технологическое отставание от мировых лидеров.

— Это неоднократно освещались в выступлениях многих экономистов, в том числе академиков. Но академики — независимые учёные. А для человека, встроенного в систему властных отношений, границы свободы выражения мнений несколько иные. И Андрей Николаевич Клепач эти правила игры знает, но всё равно заявил в докладе, что у нас низкое качество государственного управления, потому назревшие проблемы не решаются. Видимо это и вызвало соответствующую реакцию. К сожалению, он совершенно прав.

СМОТРИТЕ В СП-ВИДЕО

Прямые ссылки передачи в RuTube, VK, YouTube. Смотрите все передачи СП-Видео

Что касается технологического суверенитета, то для него нужна активная инновационная политика. Про инновации мы говорим с начала века, в том числе даже про технологическое лидерство.

Но последние 30 лет расходы на НИОКР — 1−1,1% ВВП, это в 2−2,5 половиной раза меньше, чем в развитых странах, и в Китае. А Китай начинал в конце 90-х годов с 0,6% ВВП, сейчас у них 2,7%. Отсюда следует печальный вывод: достижение технологического суверенитета реальным приоритетом экономической политики не являются.

Читайте также

Александр Широкорад: Россия больно ответит на блокаду Севморпути НАТО готовится к войне в Арктике, но воевать там не сможет — разве что гадить по мелочи

«СП»: Если увеличить финансирование, нет ли рисков, что при нынешней управленческой конструкции, грубо говоря, деньги разворуют?

— Наша национальная инновационная система представляет из себя дорогую, несогласованную конструкцию.

Такое рассогласование даёт очень низкий эффект при увеличивающихся затратах, что, естественно, будет вызывать требования эти затраты сократить, поскольку они неэффективны. Но без увеличения финансирования мы вперёд не сдвинемся, только одновременно надо менять систему регулирования технологического развития.

«СП»: Как?

— Не хватает стратегии развития, вокруг чего группировать разрозненные инструменты. У нас принимается масса всяких решений: программы, национальные проекты, национальные цели, но где стратегия?

У Китая, например, есть долгосрочная стратегия: построить современное социалистическое общество, социализм с китайской спецификой, общество средней зажиточности. И технологии развивают под это, а не абстрактно.

Да, у нас есть стимулирующие меры, но в разы меньшие, чем в развитых странах или в Китае. И вдобавок колоссальные административные барьеры.

«СП»: Может, помогут новейшие тренды: роботизация, ИИ?

— В конце 80-х годов СССР по количеству установленных роботов занимал одно из первых мест в мире, если не первое. Было установлено где-то порядка 800−900 тысяч роботов. А к середине 2000-х годов осталось 4000.

У нас прекратилось серийное производство роботов 10 лет назад. Мелкими партиями производятся, но это ничтожное количество. Практически все роботы сейчас из Китая. В отдельных отраслях и регионах у нас может быть высокий процент роботизации. Скажем, в Калининградской области уровень роботизации примерно соответствует среднему мировому: 400 роботов на 10 000 занятых в промышленности.

«СП»: Почему?

— Автосборочное производство. Первое место в мире по роботизации держит автомобильная промышленность. А так лидеры по роботизации это Сингапур и Гонконг: 800−900 роботов на 10 000 занятых.

То есть почти каждый 10-й работающий — робот в промышленности. Но нам до этого далеко. У нас даже производство станков с ЧПУ в десятки раз упало по сравнению с СССР. Где тут говорить о технологической независимости?

«СП»: Технологии не бывают в вакууме, какое общественное устройство должно соответствовать технологическому развитию? В СССР прогресс был для улучшения жизни людей, а сейчас тянут в технофеодализм, в консервативный сценарий.

— Некоторые здоровые нотки консерватизма полезны для общества, они его стабилизируют. Плюс фактор национальных традиций — тоже фактор устойчивости общества. Но только этим жить нельзя, мир развивается. И если мы не будем развиваться вместе с ним, как говорил товарищ Сталин, мы отстанем, а отставших бьют.

Если бы мы могли значительно технологически превзойти наших противников, ситуация для нас была бы гораздо лучше.

А мы, к сожалению, пока ценой очень больших усилий можем держаться на их уровне. Правда, за последний год мы нарастили производство в сфере микроэлектроники на 40%, что хорошо. Но это перекрывает колоссальное отставание за последние 30 лет.

«СП»: Кроме инноваций мы отстаём и в товарах народного потребления. Не столкнёмся ли с дефицитом, как в СССР без импорта?

— Товарный дефицит в СССР в значительной степени был вызван не количественной нехваткой товаров, а искаженной структурой экономических отношений в сфере распределения потребления. У нас не действовал ценовой механизм выравнивания спроса и предложения.

Статистически уровень обеспеченности населения и продовольственными товарами, и предметами длительного пользования, холодильниками, телевизорами, стиральными машинами, был очень близок к уровню развитых стран.

Читайте также

Прощай, мегамолл — шоппинг отменяется: Торговым центрам предсказано вымирание Концепция ТЦ не изменилась, они пока еще нужны людям, но есть нюанс…

А проблема заключалась в отсутствии свободного доступа к этим товарам, поскольку цены были занижены по отношению к спросу.

Соответственно, товары надо было не покупать, а «доставать», это оставляло большой «социальный осадок». Но физическая нехватка тоже была, особенно если посмотреть по регионам.

Сейчас проблема иного рода: мы не можем конкурировать с китайским, чтобы соответствовать по цене.

Это объективный фактор. Наша продукция стоит дороже. У нас выше средний уровень заработных плат, чем в Китае.

Но если мы не можем конкурировать по простым товарам народного потребления, то можем по высококачественным или технически сложным изделиям.

«СП»: Что мешает?

— Нужна глубокая модернизация самого производства. Невозможно конкурировать по издержкам, если у вас устаревшая техника.

В среднем по стране у нас возраст основных фондов очень большой: до радикальных рыночных реформ был 18−20 лет и это считалось много. В мире у стран с активным технологическим обновлением этот возраст был 6−8лет. А у нас сейчас гораздо хуже, чем было до реформ.

«СП»: А её не пытались запускать, когда говорили о технологической модернизации?

— Риторика была, обновления не было. Запустить технологическое обновление достаточно сложно в современных условиях.

Предприятия должны быть уверены, что эти инвестиции окупятся, что продукция, которая станет производиться по новым технологиям, будет пользоваться спросом, экономические условия будут стабильны, не произойдет непредвиденных изменений, которые всё пустят под откос.