Михаил Делягин: «Денежный голод» в России работает на сытое брюхо финансовых спекулянтов, и это все знают

Квинтэссенция практического либерализма, реализующего интересы финансовых спекулянтов под прикрытием все более оторванных от реальности камланий о «борьбе с инфляцией» до последнего работающего завода, — вымаривание России искусственно созданным «денежным голодом».

Основной инструмент создания и поддержания этого голода — заведомая недоступность для производства кредита, этого двигателя рыночной экономики.

Важную роль в обеспечении недоступности кредита играют такие обычно незаслуженно забываемые инструменты, как структура нормативов банковских резервов (запрещающая банкам кредитовать реальный сектор, так как любой кредит его предприятиям может быть в любой момент, как во времена «банковской санации», объявлен требующим 100%-го резервирования), разрешение кредитовать только под залог (что запрещает жизненно необходимое экономике проектное финансирование) и абсурдное завышение требований к величине залога (что объективно превращает банк в рейдера, заинтересованного не в процветании заемщика, а в его скорейшем разорении, — так как превышение стоимости залога над суммой кредита заведомо больше всего, что может получить банк в качестве процентов по кредиту).

Читайте также

Не прячьте ваши денежки: У государства есть желание переложить накопления из наших кубышек в свою — но мы ему не верим Заморозка накопительной пенсии подорвала доверие к софинансированию государства. Сможет ли Силуанов это исправить?

Однако главный инструмент вымаривания страны искусственно созданным денежным голодом предельно прост и откровенен — установление цены кредита на заведомо запретительном относительно возможностей производительного сектора уровне.

Поскольку рентабельность отечественных предприятий реального сектора по активам снизилась с 8,9% в 2021 году до 5,0% в 2025, ставка по-настоящему доступного кредита не должна превышать 2,5% годовых (то есть деньги для производительного сектора должны с учетом инфляции иметь отрицательную цену, что в наших условиях вполне оправдано необходимостью скорейшего восстановления деловой активности). С учетом действительно необходимой банковской маржи это означает, что ставка Банка России должна составлять 0,5% годовых или вообще быть равна нулю.

Такова плата за почти 40 лет противоестественного национального предательства, выражающегося прежде всего в системном, всеобъемлющем и часто хорошо продуманном разрушении производительных сил нашей Родины, — в последние годы в рамках публично провозглашенной стратегии «охлаждения экономики».

Объективная задача обеспечения доступности кредита вполне очевидна: восстановить монетизацию (отношение денежного агрегатора М2 к ВВП) с 47.7% в 2021, 48.5% в 2022, 52.5% в 2023, 53.6% в 2024 и 57.8% в 2025 году до нормальных для экономик нашего типа 100%.

Разумная ремонетизация экономики в условиях денежного голода сама по себе (как показывает и теория, и практика — при преодолении правительством Примакова-Маслюкова и Центральным банком Геращенко последствий либерального дефолта 1998 года) ведет к бурному росту деловой активности, налоговых поступлений и уровня жизни.

Принципиально важно, что (как показывает не только этот опыт, но и опыт правительства Мишустина конца 2022 года) умеренный рост денежной массы в условиях денежного голода не ускоряет, а, напротив, замедляет инфляцию, так как хозяйственная деятельность (а значит, предложение товаров и услуг) растет быстрее денежной массы.

Ключевой вопрос заключается в том, что реальная доступность кредита на современном российском уровне зрелости финансовой системы (достигнутом самое позднее к 1996 году — уже 30 лет назад) категорически требует ограничения финансовых спекуляций.

Без этого, как не устает справедливо отмечать руководство Банка России, основная часть кредитов из производительного сектора пойдет на скупку валюты (и иные спекулятивные операции), что обвалит рубль и приведет к девальвационной, а затем и политической катастрофе.

Поэтому категорическое условие модернизации и в целом нормальной жизни нашей экономики — решительное отделение сферы деятельности спекулятивных капиталов от реального сектора.

Это условие (повторюсь, на соответствующем уровне развития финансовой системы) выполняли, хотя и совершенно разными методами, все крупные развитые страны: без него в принципе нельзя стать (или остаться) развитыми.

Первые столкнувшиеся с проблемой США отделили спекулятивные (по их терминологии «инвестиционные») банки от банков, работающих с остальной экономикой, в самом начале преодоления Великой депрессии, еще в 1932 году, и сохраняли это разделение вплоть до 1999 года (причем Клинтон отменил его только «под занавес» своего президентства, накануне ухода с должности, — по принципу «после меня хоть потоп»).

Непосредственные, административные ограничения спекулятивных (в том числе валютных) операций в советском стиле (хотя и несравнимо более мягкие) действовали в развитых странах Европы до конца 80-х годов ХХ века. Их преждевременная отмена привела к обвалу фунта стерлингов и провалу проекта введения предшественника евро — ЭКЮ.

Читайте также

Золото пережило худший октябрь с 2008 года, но инвестбанки не спешат сбрасывать его со счетов Василий Колташов: Необходимы именно физические слитки, а не гарантии их поставки в будущем

В Китае и Индии соответствующие прямые ограничения обеспечивают уверенный прогресс их экономик и в настоящее время.

Наиболее элегантным и, соответственно, эффективным представляется регулирование структуры активов банков и иных крупных финансовых институтов, применявшееся в Японии до 2000 года: на каждую иену, направленную ими на спекулятивные рынки, они должны были вкладывать несколько иен в кредиты реальному сектору (включая население) и неспекулятивные (в том числе государственные) ценные бумаги. Регулирование структуры этих вложений стало (наравне с открытием рынка США для японских товаров) решающим фактором «японского экономического чуда».

Аналогичный механизм (возможно, в упрощенной форме, с коэффициентом 1:4, то есть четыре рубля, вложенных в капиталовложения, неспекулятивные (обеспечивающие участие в принятии решений или на срок не менее года) ценные бумаги, гособлигации, кредиты населению и реальному сектору за право вложить один рубль в спекулятивные активы) жизненно необходим и современной России.

Каждый день промедления несет выкачивание ресурсов из производительного и социального секторов в спекулятивный, обескровливание страны в пользу финансовых спекулянтов (причем в конечном итоге западных, против бандеровских прокси которых и ведется специальная военная операция) и, соответственно, укрепление антироссийских политических сил.

Не следует забывать, что крупные экономики, не ограничившие в свое время финансовые спекуляции, не стали развитыми (как это случилось с успешными и богатыми после войны странами Латинской Америки и Южной Африкой) — они просто не имели никаких шансов на это, так как их капиталы уходили из производств в спекуляции, разрушая экономику.

Сейчас в схожем состоянии находится Турция, не имеющая возможности ограничить финансовые спекуляции из-за стратегической зависимости от Англии, этого олицетворения глобальных финансовых спекулянтов.

Ограничение спекулятивных операций и отделение их от производительного сектора — единственный метод финансирования развития, защищенный от девальвации и инфляции.

Последние новости о банках, банковских картах, сбережениях и финансовых рынках, — в теме «Свободной Прессы».