Политика / День в истории
8 декабря 2020 13:58

Русская весна, или Сможем ли мы выбраться из беловежской проруби

Андрей Рудалёв о Беловежском соглашении, подведшим черту под СССР

59703
На фото: Леонид Кравчук, Станислав Шушкевич и Борис Ельцин после подписания соглашения о создании СНГ, 1991 год.
На фото: Леонид Кравчук, Станислав Шушкевич и Борис Ельцин после подписания соглашения о создании СНГ, 1991 год. (Фото: Дмитрий Соколов/ТАСС)

Со времени знаменитого Беловежского соглашения на троих прошло 29 лет. Чтобы не впадать в эмоции и попытаться здраво дать оценку тому событию, достаточно привести историческую аналогию: через 29 лет после Революции 1917 года Советский Союз уже выиграл величайшую войну в мировой истории и всеми силами устранял ее последствия. За те 29 лет было много всего: и Гражданская война, и Интервенция, и новое собирание и отстраивание страны — создание СССР, гигантские стройки, борьба с неграмотностью. Много всего было, в том числе и репрессии. Но время шло вперед, оно неслось, что та самая гоголевская птица-тройка. Да, и кнутом, конечно, ее, но и не только кнутом, далеко не только кнутом. Она сама знала о цели и неслась, потому как было понятно, что промедление смерти подобно. Даже не то что подморозишься и уснешь, а в любой момент можешь перестать быть собой и перестать быть.

Читайте также
За кем идёт Гвардия Захара Прилепина За кем идёт Гвардия Захара Прилепина Руководитель гвардии Сергей Фомченков о «титушках», переменах, митингах и гражданской войне

Эта энергия «времени, вперед!» позволила победить в Великую войну, а после подняться на тот уровень, который ранее никогда и не был возможен.

Что сейчас эти 29 лет? Хаос девяностых: бойня 93-го в Москве, бойня на Кавказе, растрата национального достояния и создание нового класса сверхбогатых, ограбление простых людей, позорные выборы 96-го, которые через несколько лет обернулись «мухожуком» позорного президента. После «тучное» десятилетие, а то и «нулевое», затем десятилетие «момента истины», когда разрушались все наши утопические розовые грезы и происходило столкновение с далеко не радужной реальностью. Разве что возвращение Крыма как-то выбивалось из всего этого погружения в серое или в невозможность вырваться их него. Но и тут была существенная ложка дегтя: мы потеряли Украину, по крайней мере, пока. Да и после Крыма пугались совершить что-то подобное и вновь укрощали свое время, стреножили его.

«Был отличный зимний вечер. Стоял легкий морозец. Тихий снежок. Настоящий звонкий декабрь. В резиденции Председателя Верховного Совета Республики Беларусь мы собрались втроем: Шушкевич, Кравчук и я. Собрались, чтобы решить судьбу Союза», — в своей книге «Записки президента» Борис Ельцин становится практически поэтом, описывая то событие. Поэтом из лирики переходящим в эпос. Но ни лирики, ни эпоса не приключилось. Да и сам Борис Николаевич оказался скуп на рассказы, дальше все больше оправдывался. Мол, «что-то надо было делать». Вот и окунулся в этот зимний вечер, в эту прорубь после бани. В книге хвастает, что у него не сводит судорогой ноги от холода, устойчив к нему…

Тот самый будильник «время, вперед!» уже давно звенит, но мы его не слышим. Такое ощущение, что до сих пор пребываем в затяжном похмелье того самого беловежского соображения на троих. В той самой длинной и тягучей росписи, исходящей мыльными пузырями в виде СНГ, которая все тянется и никак не поставит точку.

Но из смуты иначе не выйдешь, иначе просидим в ней столетие со сведенными судорогой ногами, которого нет у нас. Нет такого срока. Смута разъест все многим раньше.

Откинь от того рокового 1991 года те же 29 лет, и мы получаем огромную и колоссальную эпоху, последовавшую за покорением Советским Союзом космоса. От космоса и до распада — есть в этом какой-то особый символизм.

В эти же декабрьские дни (10 декабря 1866 года) Федор Тютчев написал свое знаменитое четверостишие «Умом Россию не понять», за которое мы привыкли прятаться в случае чего. Стихотворная миниатюра, первую строчку которой уж точно знают все, служит у нас своеобразным оберегом и алиби: нечего сказать в свое оправдание — разводишь руками и произносишь…

Она всегда возникает в сознании при разговоре об особенностях России. Обычно произносится с особым придыханием и ласкает слух характеристикой своей особости. Внерациональности, стихийности. В тот распадный год была юбилейная дата четверостишию — 125 лет. Само Беловежское соглашение — будто иллюстрация этого тютчевского тезиса. Умом непостижимое нечто. Что тут объяснять… Остается развести руками. Возможно, проблема в тех самых дураках, которые портят отечественные дороги, превращая их в непроезжее месиво. Оставались только вера и надежда на чудо в ситуации, когда все реалии свидетельствовали о том, что сама вера тщетна, а чудо невозможно — есть же его лимит…

Читайте также
Захар Прилепин открыл градозащитную мастерскую в Рязани Захар Прилепин открыл градозащитную мастерскую в Рязани О градозащитной деятельности

Вообще после того стихотворного заклинания Федора Тютчева вся последующая история страны стала его подтверждением. Сама история будто принялась соревноваться в иллюстрировании этого тезиса. Так уж ей понравилась эта емкая формула поэта про неизмеряемую рациональными категориями благословенную землю, неповторимую и отличную от всех других.

Тютчев писал о юной России-девице. России весенней. Она у него, что та самая весна, противостоящая зиме — взбесившейся «ведьме злой»: «Весне и горя мало: // Умылася в снегу // И лишь румяней стала, // Наперекор врагу».

Это очень важная для России весенняя энергия преображения, энергия чуда, способность к быстрому восстановлению, что как раз необъяснимо с точки зрения рацио, а есть категория деятельной веры. Есть ли она сейчас, не застряли ли мы все в тех же декабрьских снегах, где властвует та самая ведьма — те подписи, которые поставили далеко не богатыри на отечественном распутье?..

При всем этом тютчевское четверостишие — тоскливое стихотворение, обращенное в будущее, в котором и брезжит надежда на заполнение того пробела-тире, который есть в авторской редакции первой строчки. Речь идет об определенной стихийности, неоформленности, непроявленности черт, которые еще должна обрести возлюбленная. В тютчевской реальности — это «край безлюдный, безымянный», «незамеченная земля», здесь и жизнь проходит «незримо», исчезает дымом «в осенней беспредельной мгле…» («Русской женщине»).

«Незамеченная земля» — это и наша нынешняя боль. Не зря ведь все время сокрушаемся о национальной идее и национальной идентичности, стоим на распутье дорог, которое превращено в распутицу.

Вот эти отечественные времена года — что характеристики состояния России: весенняя и поздняя осенне-зимняя, из которой крайне сложно вырваться. Она то возносится в космос, то совершенно внерационально разносит все в прах, призывая на обломках вновь на помощь веру. То совершает величайшую в мировой истории Победу, то занимается постыдным саморазоблачением и растворяется облаками дыма, погружаясь в беспредельную мглу. Быть может, все потому, что сама не знает себя, играет в «русскую рулетку»: крутится барабан — «в Россию можно только верить»… Пока везет, хотя везение относительное: умылась снегом наперекор врагу, но румянец уже не тот… Без отечественной весны он и не может проявиться. Та самая зима превращает «эти бедные селенья» в «край родной долготерпенья». Терпение становится важной доминантой культурного кода, то только тогда, когда оно осмысленно, когда есть цель и вера вкупе со знанием, что впереди — весна.

Читайте также
Андрей Рубанов: «Я приложил много усилий, чтоб не выглядеть, как писатель» Андрей Рубанов: «Я приложил много усилий, чтоб не выглядеть, как писатель» Рэпер Рич поговорил с писателем и сценаристом Андреем Рубановым про BadComedian, Александра Терехова, Владивосток и ранний подъём

В тот роковой 91-й также тайно запалили большой костер, спалили в нем страну, попытались обнулить ее самый трагический и героический период, чтобы сварить сомнительное варево: то ли фантом СНГ, то ли рынок, то ли попросту разбежаться, куда глаза глядят, чтоб не приходилось прятать их от стыда.

29 лет — это еще не приговор. Не приговор нам, что той самой лермонтовской «толпой угрюмою и скоро позабытой // Над миром мы пройдем без шума и следа», не приговор и стране, которую эта толпа может затащить в царство теней. Вопрос, надежда, вера — во времени, в том, что его мы освободим из того самого беловежского декабря, всей той постыдной истории, когда мы дезертировали перед смутой, стали, как «тень, бегущая от дыма».

Тогда Россия потерялась, подошла к грани, за которой можно окончательно растерять себя. Грань эта еще не пройдена, и выбор тут невелик: либо полная растрата и потеря себя — разрушительная вьюга зимней смуты, либо обретение той самой особой «стати», весенней энергии.

«Друг милый, предадимся бегу // Нетерпеливого коня…» — это из пушкинского «Зимнего утра», где сформулирована формула русского чуда.

Время, вперед!

Последние новости
Цитаты
Константин Ордов

Заведующий кафедрой финансового менеджмента РЭУ им. Г.В. Плеханова

Владимир Рожанковский

Эксперт «Международного финансового центра», LIFA

Герман Садулаев

Писатель, член КПРФ

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня