История одного «локдауна»

Так ведь не было никакой чумы? А потому и не было, что её «отогнали»

3488
История одного «локдауна»
Фото: Карло Боссоли. Общий вид Севастополя, 1856 год. репродукция

Давным-давно, в 1830 году в Севастополе ввели «локдаун» (заставы, изоляция, пропуска). Из-за холеры, которую штаб-лекари авторитетно называли «чумой».

Вернее, как: на очередном этапе «непартнёрских отношений» с Турцией (проще говоря — войны) на юге России действительно образовалось несколько чумных «очагов». Локальных. Однако на всякий пожарный, власти решили заодно «притушить» и Севастополь. Закрыть «на профилактику» — всё-таки военная база. И вроде бы, правильно рассудили.

Первым под раздачу попал «общепит»: вышел, например, ты в поле коня прогулять, а обратно в город лишь спустя две недели, пока не отсидишь положенное на карантине. Прежние курьеры весьма огорчились подобным «мероприНятием» и доставлять еду перестали.

Зато у «госслужащих» образовался бюджет на централизованное снабжение провиантом и они мигом «сообразили» в монополию — пошли перебои в поставках, высокие цены и несравненное качество порченой муки с протухшей солониной.

Миновал месяц, другой, третий. Кабаки полузакрыты (прежде всего, из-за недостатка съестного), на улицах «медицинские засады», севастопольцы слегка недоумевают: где же ваша чума? А казна-то, между прочим, денежки «на лечение» уже выделила, неужто зря?

Ага, щаз! При таком раскладе любой больной крайне «подозрителен», а примется «качать права» — мигом отправится на Павловский мысок (изолятор в изоляции), на «отстойные» суда-блокшивы, а то и в пещеры Инкермана.

Читайте также
Кислородное голодание: COVID-19 бьет Россию все сильнее Кислородное голодание: COVID-19 бьет Россию все сильнее Правительство просит металлургов помочь с коронавирусом бороться

Свидетельство контр-адмирала Сальти: «Карантинная контора старается все обыкновенные болезни показать чумными». Или показания адмирала Грейга: «В течение 5 месяцев люди не слышали, чтобы болели и умирали естественной смертью, а кто бы ни заболел в командах или на дому, объявлялись за чуму».

Появились передвижные «зомбо-ящики», в которых возили, к примеру, женщин, умерших при родах, и в самом безобразном виде, не омыв от крови, показывали тела народу: «Видали чуму? То-то!» Люди крестились, слушая «лидеров общественных мнений»: «у меня знакомый буквально вчера представился», «все пещеры забиты», «это антикупальщики виноваты»!

Тут надобно прояснить за изобретение старшей врачебной команды по повышению «коллективного иммунитета» — в любую погоду, независимо от пола и возраста предписывалось поголовно-массовое «омовение от чумы» прямо в море, благо вода в бухте зимой не замерзала. На беспредел пожаловались было по «кривой линии» в Санкт-Петербург, откуда прислали комиссию, написавшую в отчётах: «вскрыты весьма важные злоупотребления». Но государь отчего-то осерчал и разбирательство свернули.

Купание с недоеданием, с простудами и желудочно-кишечным несварением «разбудили» холеру, хотя для всех она по-прежнему являлась «чумой». Сверхсмертность тоже была какая-то неправильная — от чумы люди умирают быстро, а в бараках могли «держаться» неделями. Впрочем, как бы больной не сопротивлялся, супротив медицины (без отопления, с одноразовым питанием, с внутрибольничными инфекциями и неправильными диагнозами) он бессилен. Следовательно, что? Правильно, ужесточение!

В марте 1830 года карантин становится совсем уж строгим — жителям Севастополя запрещается вообще покидать дома. За исключением, разумеется, «их превосходительств» — эти по-прежнему ходят друг к другу на «аменины» и вальсируют на балах. Тотальный «локдаун» длится около 80 дней, после чего намечается объявить: мы победили болезнь!

Увы, 31 мая в самом бедном районе Севастополя — Корабельный слободе, умирает женщина и штаб-лекарь Шрамков произносит очередное роковое: «Чума!».

Шрамков — редкостная гнида, причём это не субъективное мнение, а показания нескольких сотен (СОТЕН!) матросских жён и вдов, взятых после тех событий: «Претерпевала истязания и домогательства от штаб-лекаря Шрамкова».

Отказать ему невозможно, иначе, пожалуйте, сударыня в изолятор. Но может, он тогда не ошибся? Интриги у обладающих «послезнанием» никакой — чумы в Севастополе не было. Вообще!

А в тот момент — ну кого волнуют проблемы нищебродов? «Жесткач» для Корабельной слободы продляют, а потом и вовсе её обитателей выводят за город на «дополнительное ограничение». Экипажи кораблей волнуются: там, на берегу, их семьи, родители, жёны, дети.

Пропаганда с экспертами в лице контр-адмирала Скаловского и протопопа Софрония взывает к сознательности: «Одумайтесь, против Бога и царя прёте!» Для вящей убедительности и аргументированности приглашают пехоту с «ядерным калибром» (пушки с ядрами), окружив недовольных сплошным «карантином».

Губернатор Столыпин (его старшая сестра — бабушка поэта Лермонтова и он родственник того самого, не родившегося пока Столыпина), вводит «патрульный режим», требуя пресекать «экстремизм» на корню, чем значительно сокращает жизнь самому себе.

Читайте также
История одного путешествия.  Хроники времен Александра Невского История одного путешествия. Хроники времен Александра Невского Ника Амираджиби о премьере спектакля «Александр, прибытие в Каракорум»

Ночью на соборной колокольне ударил набат и толпа без масок, ворвавшись в резиденцию, растерзала и его, и часть наиболее «чумовых» распорядителей. Правоохранители начальству не пособили, рассосавшись неведомо куда, а гарнизон вмешиваться отказался, ибо по тихой грусти сочувствовал «чума-диссидентам».

Свежий губернатор (взамен линчёванного) черкнул расписку: «Объявляю всем жителям города Севастополя, что внутренняя карантинная линия в городе снята, жители имеют беспрепятственное сообщение между собой». Примерно то же самое написал «переобувшийся» эксперт Софроний.

Ну а дальше (это произносится голосом Радзинского) к Севастополю подтянулись верные войска, «темноту» подавили, солнце воссияло: семерых казнили, тыщу человек объявили каторжанами, более 4 тысяч переселили за «101 километр», некоторых вплоть до Архангельска.

Холера??? Она, «умикробилась» сама собой после отмены того «локдауна» и не накрыла город «второй волной». Несмотря на все нарушения неблагодарными мятежниками предписаний «Россимпернадзора». И до внедрения первых медицинских перчаток ждать пришлось ещё целых 60 лет. А эпилог составил французский писатель Альбер Камю в 1947 году. Не к этой конкретно истории, а вообще: «Единственным оружием против чумы является честность».

Последние новости
Цитаты
Александр Михайлов

Член Совета по внешней оборонной политике, генерал-майор ФСБ в запасе

Андрей Ковалев

Лидер Общероссийского движения предпринимателей

Константин Сивков

Военный эксперт, доктор военных наук

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня