Польша и Япония сотрудничали в разработке биологического оружия

25−30 декабря 1949 года в Хабаровске состоялся судебный процесс по делу бывших военнослужащих японской армии, обвиняемых в подготовке и применении бактериологического оружия. Дело рассматривалось Военным трибуналом Приморского военного округа. На процессе бывший главнокомандующий Квантунской армией Отодзо Ямада сказал: «Вступление в войну против Японии Советского Союза и стремительное продвижение Советской армии в глубь Маньчжурии лишило нас возможности применить бактериологическое оружие против СССР и других стран».

На процессе в Хабаровске обвиняемый Карасава показал, что только один отдел 4 при максимальной загрузке оборудования мог произвести в течение месяца 300 кг бацилл чумы, 800−900 кг бацилл брюшного тифа, около 600 кг бацилл сибирской язвы, около 1000 кг бацилл холеры и 800−900 кг бактерий паратифов и дизентерии.

30 декабря 1949 года на суде в Хабаровске был зачитан приговор. Обвиняемые были приговорены: главнокомандующий Квантунской армией Отодзо Ямада, начальник санитарного управления этой армии Кадзицука Рюдзи, начальник ветеринарной службы Такахаси Такаацу, начальник отдела бактериологического отряда 731 Кавасима Киоси — на 25 лет лишения свободы каждый; начальник отделения отряда 731 Карасава Томно и начальник санитарной службы 5-й армии Сато Сюндзи — на 20 лет.

Хабаровский процесс широко освещался советской прессой, но до сих пор мало кому известно, что Сталин готовил и другой процесс над разработчиками биологического оружия, готовившихся напасть на СССР. На сей раз речь шла не о «японских милитаристах», а о «белых и пушистых» поляках — «жертвах агрессии» в сентябре 1939 года.

В ноябре 1951 года польским Управлением безопасности (УБ) были арестованы доктора Гольба, Островский, Генбарска-Межвиньская и Кобус. Заместитель руководителя Министерства госбезопасности Роман Ромковский отправил циркуляр работникам прокуратуры, занимавшимся разработчиками биологического оружия, в котором говорилось: «Процесс группы работников SRT должен показать обществу суть польской разновидности фашизма — пилсудчины, её методы действий в области внутренней и внешней политики».

10 июня 1952 года в Варшаву прибыл начальник следственного отдела Главной военной прокуратуры Советской армии полковник Кульчицкий с целью «ознакомления с материалами дела против бывших работников довоенного польского Главного штаба, который являлся организатором подготовки к бактериологической войне против Советского Союза».

В конце 1920-х годов польские дипломаты в Лиге Наций настойчиво требовали запрещения биологического оружия. А тем временем в Варшаве в Армейском институте химической защиты была создала лаборатория («двойка») по созданию бактериологического оружия. Лабораторию возглавил врач-биолог Альфонс Островский. В 1933 году его сменил доктор Ян Гольба.

В 1935 году подполковник Йозеф Карушковский предложил использовать лагеря военнопленных «для экспериментального изучения путей распространения возбудителей инфекционных болезней и обоснования необходимых для бактериологической войны данных».

Первоначально поляки исследовали поражающие свойства возбудителей чумы, холеры, дизентерии и сапа, а также ботулинического токсина, названного ими «колбасным ядом». В конце 1940-х годов в ходе допросов в варшавском УБ Островский показал, что летом 1933 года по приказу курирующего работу лаборатории капитана Игнация Харского он взял с собой 0,2 грамма ботулинического токсина и отправился в посёлок Лунец, где находился гарнизон корпуса пограничной стражи (КПС).

Доктор Генбарска-Межвиньская разработала метод хранения культур микробов при помощи лиофильного высушивания, а также получила ботулинический токсин в виде порошка. Было начато масштабирование способа размножения бактерий, вызывающих брюшной тиф.

В 1935 году в Варшаве было создано Отдельное техническое управление (SRT). Его первым начальником стал капитан Игнаций Харский. На оснащение SRT было ассигновано 0,5 млн. злотых. К 1937 году в SRT работало 7 офицеров и около 60 научных и технических специалистов. Там же велись исследования в области боевых ОВ. В составленном прокуратурой СССР обвинительном акте указано, что в Управлении работали над: «увеличением вирулентности болезнетворных бактерий группы сальмонелла, группы дизентерии и разработкой методов заражения этими бактериями людей, пищи и воды».

В конце 1920-х годов началось сотрудничество Польши и Японии в области создания биологического оружия. Так, в 1936 году в Варшаве состоялась закрытая конференция, на которую прибыла японская делегация из главной базы Управления по снабжению и профилактике частей Квантунской армии в Харбине. В ходе конференции доктор Гольба прочитал доклад о возможности заражения людей в ходе боевых действий возбудителями брюшного тифа, сыпного тифа, дизентерией, сибирской язвой и сапа. Любопытно, что конференция велась не на японском, не на польском, а на русском языке!

В 1937 году испытания биологического оружия начались в форте «Граф Берг» Брестской крепости. После первых успешных экспериментов над животными начальник лаборатории подполковник Тадеуш Пелчинский потребовал проведения исследований на людях. Подтверждением того, что в Бресте проводили эксперименты на людях, является письмо, посланное доктором Гольба генеральному прокурору ПНР: «Я действительно проводил на опытной станции в Бресте на Буге опыты с болезнетворными микробами над индивидуумами. Это факт, которого я не отрицаю… Перед совершением опытов мои начальники утверждали, что лица, над которыми данные опыты будут проводиться, приговорены к смертной казни, и их дела апелляции не подлежат».

После смерти семи подопытных людей их тела растворяли в специальных ваннах с кислотой.

20 сентября 1939 года Брест взяли германские войска, но польским биологам удалось бежать. Через пару дней немцы ушли, а в Брест вступили части Красной армии.

И вот на скамье подсудимых в Варшаве должны были оказаться не только бактериологи, арестованные польским УБ, но и лица, скрывшиеся на Западе. В частности, бывший начальник 2-го отдела Главного штаба полковник Пелчинский, проживавший в Лондоне, бывший начальник SRT Харский, проживавший в Эдинбурге и т. д. Правительство Народной Польши обращалось в 1952 году к правительствам США и Англии с просьбой об экстрадиции разработчиков бактериологического оружия, но не получило никакого ответа.

Пока готовился процесс, в Москве умер Сталин. И вот уже в мае 1953 года Совет Министров СССР отправил письмо польскому лидеру Болеславу Беруту с предложением не делать большого показательного процесса над разработчиками польского бактериологического оружия. В итоге в конце сентября 1953 года в Воеводском суде Варшавы начался процесс только над четырьмя сотрудниками SRT. Процесс был закрытым.

19 октября 1953 года судья Мариан Стемпчиньский во время оглашения приговора заявил, что «подсудимые приняли участие в одном из самых величайших преступлений. Это преступление против собственного народа и против всего человечества». Камеру в Бресте сравнивали с «камерами Освенцима, Майданека, Треблинки». Гольба и Островский получили по 13 лет тюрьмы, Генбарска-Межвиньская — 7 лет, Кобус — 4 года.

Ну а те, кто создал огромный арсенал польского химического оружия и разрабатывал планы бомбардировок химическими бомбами Минска, Киева и других советских городов, вообще не привлекались к суду.

Сейчас независимые историки могут оценивать химическую и бактериологическую программу Польши буквально по крохам. Так, крохотная польская Пинская флотилия имела как минимум две баржи, набитые химическими снарядами. Обе баржи поднял ЭПРОН в 1939 году, а его материалы имели гриф «ДСП» и только поэтому попали к автору.

Можно понять советских пропагандистов — ПНР была членом Варшавского пакта. Но зачем сейчас, когда поляки поставляют танки и самоходки на Украину, а тысячи польских наёмников открыто участвуют там в боевых действиях, секретить огромный объём работ, проведенных польской военщиной в области химического и бактериологического оружия?