22 июня. Тот самый первый день войны — были подвиги, были дезертиры

22 июня 1941 года. У каждого советского человека был свой первый военный день. И общий для всей страны. Страшный и трагический.

…Первый день войны для командира мотоциклетного взвода Павла Голицина начался с того, что ранним утром, до восхода солнца, навстречу цепи его бойцов выехали немцы. Пятеро гитлеровцев. Они ехали на велосипедах по шоссе, открыто, не прячась, радостно переговариваясь друг с другом, гортанно гогоча.

Голицин был человеком военным и, конечно, же не раз задавал себе сакраментальный вопрос: если завтра война? Какой она будет? Представлял по — разному, но чтобы вот так…

Комвзвода Голицын подпустил немцев поближе и дал команду «Огонь!» Четверо фашистов были убиты, пятого захватили в плен.

Читайте также

«Немцы ругались, кричали в эфир: „Русские свиньи“. Значит, „забивка“ достигала цели» СПЕЦНАЗ ГРУ сыграл важнейшую роль во взятии Кенигсберга и в других операциях Великой Отечественной

А вскоре солдаты полка, без какой-либо команды, стали отходить. Фашисты открыли по отходящим сильный огонь…

Через какое-то время комполка панику пресек. Прозвучала команда: «Строиться». Роты выстроились по периметру лесной поляны. Перед строем полка появился комполка капитан Громов.

— Товарищи командиры и бойцы! Началась война. Враг перешел границу и уже в десятке километров от нас.

Капитан рубанул рукой в ту сторону, откуда они приехали час назад.

— Нужна дисциплина и порядок, — крикнул комполка, — железная дисциплина.

В это время из-за строя первой роты двое красноармейцев с винтовками вывели вперед солдата. Шеренги полка зашевелились, бойцы вытягивали шеи, чтобы разглядеть солдата. Маленький, щупленький солдатик, в грязном обмундировании, без пилотки и ремня замер перед строем полка. Он был ни жив, ни мертв.

Бледные, как мел, щеки, остекленевшие от страха глаза, обмякшее тело. Казалось, он только и держался на руках часовых. Разойдись они, и солдатик рухнул бы, как подкошенный.

В первую минуту Голицын даже не понял, что происходит. Откуда он, этот солдатик, и почему его вывели перед строем.

На фото: бойцы народного ополчения получают оружие, Москва, 1941 год. (Фото: из досье ТАСС)

— Это дезертир, товарищи! — резко выкрикнул комполка. — Он бежал с передовой.

В следующее мгновение вперед вышел какой-то офицер и зачитал приговор трибунала.

Когда он произнес слово «расстрел», Павел Голицын услышал, как стрекочут в траве кузнечики и ветер шуршит в листве деревьев.

Полк замер. Голицын смотрел на взлохмаченного, опущенного солдатика и не верил словам офицера трибунала. Как расстрел? За что? Говорили, что солдатика этого кто-то увидел ночью, километрах в десяти от расположения полка. Скорее всего, он просто заблудился, сбился с дороги в этой беготне, пальбе и неразберихе.

Несмотря на душный июньский день, Павел Голицын чувствовал, как холодеет у него внутри. На месте солдатика мог оказаться и он, и любой другой из его взвода.

Солдатика расстреляли на глазах у всех и закопали здесь же на поляне.

На душе было муторно и гадко. Так прошел первый день войны…

«И тут я понял: началась война»

А вот как начало войны вспоминал Алексей Усков, который служил начальником радиопункта 474-го дивизиона. Пункт его был переброшен в Брест, потом в район Любомля.

«Проснулся я 22 июня внезапно, — скажет Алексей Михайлович, — сел на постели и вижу на одеяле земля и осколки стекла. На улице пыль и дым, резко пахнет сгоревшим порохом. Со сна ничего не пойму. За окном раздался грохот рвущихся снарядов и мин. И тут я понял: началась война.

Быстро оделся, бросился к полевому телефону, но связи уже не было. Взял в одну руку револьвер, в другую полевую сумку, выскочил в окно, забежал в соседний дом, где была почта и телеграф для связи с городом Любомль, но и эта линия не работала.

Напрямую через поле я побежал на радиопункт.

Вскрыв пакет, ознакомился с инструкцией, согласно которой в случае начала боевых действий пункт должен немедленно передислоцироваться на 20 км от занимаемого района на восток.

За время, предусмотренное инструкцией, радиопункт был свернут, и мы начали движение в направлении к городу Любомль.

При въезде в Любомль встретили подразделения стрелкового полка, развертывающиеся в боевые порядки и двигавшиеся к границе. Здесь я развернул радиопункт, поставив задачу вести поиск открытых радиопередач.

Читайте также

«Наш центр разведки на Кубе был для американцев «бельмом на глазу» Он обеспечивал постоянный контроль за состоянием и деятельностью средств стратегического нападения США

В течение дня 22 июня регулярно через два часа доставлял на КП полка данные радиоперехвата. Вечером нам было приказано свернуть пункт и следовать в штаб корпуса в Ковель. Командиром корпуса в то время был полковник И.И. Федюнинский, в будущем генерал армии.

В Ковель прибыли в полном составе, потеряв за это время лишь одну машину. В штабе корпуса я получил приказ немедленно следовать с расположение штаба Западного фронта.

28 июня 1941 года мы прибыли в город Столин, где сделали небольшой привал. Первоначально у нас было намерение пробиваться в город Кобрин, где должен был находиться штаб 4-ой армии Западного фронта, но мы узнали, что Кобрин уже занят противником. Тогда было решено через Пинск попытаться пробиться в Барановичи, или ближе к Минску.

Только 14 июля мы добрались до штаба 4-ой армии. Через несколько дней нам приказали следовать под город Смоленск, в штаб Западного фронта, куда мы и прибыли 23 июля.

Наш 474-й дивизион располагался у шоссе Москва — Минск при въезде в Красный Бор. Шли ожесточенные бои за Смоленск. Мы узнали, что в первые дни войны при отходе от Бреста и Минска 480-й дивизион понес большие потери в личном составе и технике.

Теперь и он остался «безлошадным»

Тяжелый бомбардировщик ТБ-3, поднявшись с аэродрома Кременчугского авиационного училища штурманов, успешно сбросил бомбы на вражескую переправу. «Теперь домой», — подумал курсант Александр Хоменко, помощник штурмана самолета. Это был его второй вылет.

На фото: советские тяжелые бомбардировщики ТБ-3 на одном из военных аэродромов во время Великой Отечественной войны. (Фото: Евгений Халдей/ТАСС)

Первый они совершили два дня назад: дошли до нужной точки, сбросили бомбозапас на цель и благополучно вернулись назад.

Александр надеялся, что и на этот раз повезет. Но на войне, как на войне. Неожиданно, откуда-то из облаков, выскользнул фашистский истребитель и с ходу ударил по их «тихоходу» из пулеметов.

«Тэбэшку» и в обычном-то мирном полете трясло, как в лихорадке, а тут еще немецкие пули и осколки прошивали гофрированный борт. Несколько раз казалось, что прострелянная насквозь машина падает, но командир экипажа, опытный летчик-инструктор, дотянул-таки до своего аэродрома.

Читайте также

Красноярск — значит красный: «Единая Россия» цепляется в Сибири за админресурс, но симпатии не на ее стороне В городе до сих пор действуют коронавирусные ограничения — лишь бы коммунисты не митинговали

Бомбардировщик «плюхнулся» на взлетно-посадочную полосу и загорелся. Хоменко вывалился из кабины на землю. Кто-то схватил его за воротник летной куртки и оттащил подальше от машины, сбил огонь с обмундирования.

Пламя погасили, но самолет продолжал дымить, и едкая гарь стелилась по земле. ТБ-3 был похож на старого, отжившего свой век и поверженного в бою монстра. Хоменко смотрел на бомбардировщик и с горечью думал, что теперь и он, как десятки других летчиков и штурманов, остался «безлошадным». Сгорел самолет, и никто не заменит его.

22 июня в 4 часа утра от первого удара немецкой авиации по Кременчугскому аэродрому пострадали или были уничтожены десятки самолетов. Уцелело несколько машин, среди которых и его «тэбэшка». Теперь и ее нет.

Это потом, после победы, он узнает страшные цифры потерь авиации в первый день войны. А тогда ни о чем подобном «сталинские соколы» не подозревали.

«Нельзя допустить вступления в войну самураев»

22 июня 1941 года. Нападение фашистской Германии на Советский Союз стало реальностью. Началась Великая Отечественная война.

В советском посольстве в Токио слушали обращение Молотова к советскому народу.

Вечерние выпуски новостей газет «Асахи», «Майнити» на первых полосах поместили огромные иероглифы, означавшие «Советско-германская война».

Читайте также

Станислав Крапивник: Западный фронт разбудил в русских злость, сдерживать ее Путину все сложнее Украинская армия теряет Донбасс и вместе с Европой мстит России ударами по гражданскому населению. Но Германии этого мало

Торжествующий голос диктора токийского радио под аккомпанемент японской патриотической мелодии «Кими га ё» сообщал о наступлении немецких войск, бомбардировках советских городов. Официальный Токио ликовал.

Советский посол Константин Сметанин посетил министра иностранных дел Японии Ёосукэ Мацуока. По заданию правительства он хотел выяснить, каково отношение Японии к войне, развязанной фашистской Германией?

Министр повел себя более чем бестактно. Развалясь на диване, ерничая и зубоскаля, он заявил: «Япония будет действовать в новой обстановке исходя из собственных интересов».

Тем временем обстановка в стране ухудшалась. Была развернута антисоветская пропаганда. Полиция ужесточила режим пребывания советских представителей. Наружная слежка за сотрудниками посольства и консульства стала навязчивой и постоянной. Японцы, которые еще вчера, держались дружески, теперь проходя мимо домов, где жили советские, выкрикивали ругательства, сквернословили.

Участились акты насилия в отношении наших дипломатов.

Такова была обстановка в Японии первых недель войны. А что же Зорге? Что происходило с ним в эти дни? Да, собственно, тоже, что и с остальными советскими людьми.

Зорге после нападения фашистов на Советский Союз заметно сник. Несколько дней не выходил из дома. Видимо он мучительно пытался найти объяснение случившемуся.

Читайте также

«Француз» умер молча. «Сойка» была ранена и застрелилась. Анна подорвала себя гранатой Разведгруппа «Джек» был первой из советских разведгрупп, десантированной на вражью немецкую землю, в самое логово врага

Судя по всему, «Рамзая» в чувство привел окрик из Центра: «Почему молчите?» Резидентура получила его через неделю после начала войны. Зорге ответил: «Японцы объявили мобилизацию ряда возрастов».

2 июля Виктор Зайцев по указанию Центра провел оперативную встречу с Рихардом Зорге. Михаилу Иванову было поручено обеспечение безопасности встречи, получение материалов и доставка их в резидентуру.

Вот как вспоминал об этом событии сам майор Зайцев: «Я встретился с Зорге в одном из захолустных ресторанчиков между Гинзой и станцией Симбаси. Рихард появился с опозданием на несколько минут и сам подошел к моему столику. Внешне ничто не говорило о его состоянии. Он был спокоен, как всегда, собран, однако первым разговор не начинал. Внимательно смотрел, словно изучая меня.

На мои слова о том, что руководство в Москве высоко оценивает его деятельность в последние месяцы и ходатайствует перед ЦК о высокой награде, Зорге смутился и с улыбкой сказал: «Дорогой Серж, разве награда для коммуниста и разведчика имеет какое-либо серьезное значение? Главное в том, что мы с вами не сумели предотвратить войну. Теперь за это будет заплачено большой кровью. Я уверен, что в Москве это хорошо понимают».

Рихард замолчал, словно подбирая слова.

«Теперь нельзя допустить вступления в войну самураев на стороне Германии», — сказал он.

Я слушал Рихарда и видел перед собой нашего боевого товарища, твердого, уверенного, энергичного, каким мы его знали всегда.

«Передайте Директору, — обратился Зорге, — война будет тяжелой. Гитлер подготовился к ней тщательно. Нужна умная дипломатическая политика в отношении Англии и США. Что касается нас, то я и мои люди будут работать с полной отдачей сил».

Это была последняя оперативная встреча Зорге со своим руководителем.