Дни народного единства, примирения и согласия: заменить живое творчество масс исторической декорацией не получилось

День народного единства, 4 ноября, отмечают всего лишь 20% россиян. Из них ежегодно — мизерные 11%. Хотя название праздника большинство (59%) знает без подсказки, а 45% осведомлены об исторических событиях, которые легли в его основу. Вывод очевиден: люди не считают этот праздник своим. Интересно, почему?

По признанию респондентов, праздник для них означает участие в масштабных массовых мероприятиях, запрос на которые перекликается с воспоминаниями о демонстрациях и шествиях по случаю 7 ноября в СССР. То есть они сравнивают две даты и отдают предпочтение празднику революции.

Именно этого и боялись антисоветчики, оккупировавшие верхние этажи власти после 1991 года. Не успели толком отремонтировать расстрелянный из танков Белый дом, как Ельцин подписал указ, дезавуирующий революционное (пронародное) содержание 7 ноября, по-стариковски слабо окрестив его Днём согласия и примирения.

Читайте также

«СССР, любовь моя»: Молодежь по всему миру сходит с ума по советскому наследию На капиталистическом Западе вполне может появиться свой Ленин

Политический смысл жеста ясен, как белый день. Одолев оппонентов в скоротечной гражданской войне и зафиксировав победу на выборах с помощью объединённых ресурсов олигархических групп, получивших меткое наименование «семибанкирщины», первый президент России хотел исключить возможность красного реванша.

Тот факт, что Ельцин сам выходец из КПСС, клялся коммунизмом, сделал на этом карьеру — как и практически вся его группа поддержки от Чубайса до Гайдара и от Березовского до Ходорковского*, властолюбивых циников, захвативших в собственность огромную страну, совершенно не волновал.

Новое примирительное название даты звучит совсем неубедительно и в некотором смысле антиисторично. Сильные народы не боятся своей истории и чтят её самые мощные, героические, пусть даже и кровавые моменты. Слабые — торопятся забыть своё великое прошлое, как страшный сон, и поскорее превратиться в травоядных потребителей.

Но и в оскоплённом виде, с выхолощенным названием, дата 7 ноября была раздражителем для верхов, поскольку оставалась живым напоминанием о том, с каких цивилизационных высот свалилась страна. Пришлось преемнику Ельцина упразднить выходной день — ликвидировать форму, чтобы постепенно стереть память о содержании.

Параллельно указом Владимира Путина был введён новый государственный праздник, изобретённый демиургом российской внутренней политики того периода Владиславом Сурковым — День народного единства. Назначенный на 4 ноября, он был призван сместить акценты, затушевать, заслонить собой революционную дату.

(Интересно, что поправки в Трудовой кодекс, призванные убрать 7 ноября из числа праздников, вносил Жириновский. Быть тараном против «красных» — одна из функций, возможно, главная, ЛДПР. Жириновского нет, но дело его живёт: только что на ниве антикоммунизма отличился его сопартиец Луговой).

Идеология 7 ноября действительно опасна для правящей группы. Слишком крупное, мирового масштаба, событие. Врагами большевиков были мировой капитал, Антанта.

Именно их, плюс 14 стран-интервентов, одолел народ с коммунистами во главе. В итоге появился красный лагерь на полпланеты. И было это сравнительно недавно — все помнят.

По сравнению с Октябрьской революцией, притянутое за уши столкновение с какими-то там поляками на исторической шкале выглядит слишком мелко. Существовать параллельно эти даты вполне могут и, наверное, даже должны, но полностью заменить 7 ноября, вытеснить революцию на периферию сознания, у 4 ноября кишка тонка.

Другой вопрос, что та древняя уже история очень лестна для нынешнего правящего класса — герои-предводители: князь и купец, на чьи деньги набирали ополчение, — аналог нашего «нового» дворянства и барыг-олигархов. Да и результат ликвидации Смуты подходящий: утверждение в Кремле новой царской династии Романовых.

Похоже, в представлении наших верхов, все эти монархические аллюзии суть равны патриотизму. Но почему тогда лишь каждый десятый россиянин отмечает День народного единства? Не чувствует единения с верхами? Или не ставит знак равенства между служением интересам государственной бюрократии и Родиной? Видимо, так.

А ведь с момента учреждения этой даты прошло уже более 20 лет — жизнь целого поколения. Пора бы определиться с отношением, искренне полюбить властную инициативу или отвергнуть её. Судя по данным социологов, с любовью дело не задалось. Выступающих против тоже немного, но есть равнодушное большинство.

Отсутствие единства объясняется разной оптикой верхов и низов. Подводя промежуточные итоги своего правления, первые уверенно выделяют обретённый страной суверенитет. Как будто им кто-то мешал проводить суверенную политику раньше. К тому же, судя по дизельной сделке, прошлое при определённых обстоятельствах может вернуться.

Радость по поводу крепости российской экономики под градом санкций, успехов импортозамещения (реальных или мнимых), роста доходов населения — по Силуанову, на 30% за пять лет — выглядит неубедительно, поскольку больше предназначена для вышестоящего начальства или внешних игроков.

Безусловное, ещё не так давно достижение, так называемая «стабильность», пусть и сохраняется который год, тоже вызывает вопросы.

«России нужна стабильность летящего по шоссе велосипеда, а не телеграфного столба», цитировали как-то ныне опального Дмитрия Козака. С этим трудно не согласиться, но почему тогда его ушли из АП?

Читайте также

Европейский «сад» превращается в «джунгли»: Какой должна быть реакция России? Москве выгодна деструкция на заднем дворе оппонентов, но лучше не вмешиваться, чтобы не навредить

Складывается впечатление, что низы общества отнюдь не разделяют безудержный и нарочитый оптимизм верхов и живут какой-то своей изолированной жизнью, стараясь как можно реже попадать на радары государства в надежде, что пронесёт. А там, глядишь, и времена изменятся… Отсюда и отношение людей к единству: «Нет уж, мы лучше сами».

Лучшим индикатором служит стремление иметь детей. Звери, знают зоологи, плохо размножаются в неволе. Люди — не звери, но, согласно теории Дарвина, отчасти. И дело не в общей тенденции. После Крыма в России был взрыв рождаемости — суммарный коэффициент 1,77−1,78. Людям хотелось жить, создавать семьи, строить. А теперь — 1,37.

Ещё более верный признак — оценка самими детьми и подростками, молодёжью, своего будущего. Релокация — отвратительное явление, но разве это не результат госвоспитания, точнее, его отсутствия? В 41-м мальчишки приписывали себе годы, чтобы идти на фронт бить фашистов. Сегодня некоторые их ровесники идут поджигать релейные шкафы.

Что власть может предложить вступающим в жизнь? Думает ли об этом? Какие у неё ориентиры? «Разговоры о важном» есть, их ведут, но, видимо, не так убедительно. К тому же, когда молодёжь, давно живущая в интернете, сталкивается с бесконечными блокировками, запретами и ограничениями, её вера в то, что всё наладится, ослабевает.

Если у страны нет идеологии, то нет и будущего. Об этом надо говорить постоянно, а накануне Дней народного единства, а также примирения и согласия — тем более. Раз уж из «новодела» 4 ноября ничего не вышло, основой согласия может стать Великая Октябрьская социалистическая революция, которую весь мир признаёт эпохальным событием.

Но для этого, нужны иные установки у правящего класса, а в их смену верится с трудом.

Скорее, манипулятивная попытка подменить великое и важное для всего народа событие менее важным и даже второстепенным войдёт в историю множества политтехнологических неудач, какими было отмечено постсоветское время.

И тогда наступит время левой оппозиции. Не зря газета большевиков называлась «Правда».

* Признан иноагентом решением Минюста РФ от 20 мая 2022 г.