Общество
17 августа 2015 08:32

Рыжий, конопатый, нерукопожатный

Захар Прилепин о неруси как состоянии души

58368
Захар Прилепин
Захар Прилепин (Фото: Артем Геодакян/ ТАСС)

В недавнем нашумевшем интервью Улицкой (краткое содержание: «рискую прослыть русофобом», но мы окончательно разделились «на элоев и морлоков» — угадайте с одного раза, кто вы, читатель) Людмила Евгеньевна сетует, что наперсточники пытаются отобрать у «элоев» Бродского, и тоже отдать его «морлокам». Умудряются объявить его, в брезгливой неприязни замечает Улицкая, «национальным достоянием». Ах, куда вы, с вашим рылом-то, тяните руки, какие у вас могут быть национальные достояния?

Что ж, глядя на такую реакцию, понимаешь, что ревизию стоит продолжать, со всем тщанием и чистым сердцем.

Когда думаю о Борисе Рыжем, всё время удивляет вот что: он рос в (ненавижу это поганое слово) «перестройку», начал писать стихи в 1992 году, сложившимся поэтом стал к 1996-му.

Это же было время непрестанных «разоблачений», несусветной русофобии, неутомимой борьбы с советской властью и с разнообразным наследием тирании, деспотизма, рабства, и чего там ещё, напомните.

И у Рыжего об этом — ничего нет. Ни-че-го.

Какое безупречное чутьё вело этого парня: словно он сразу откуда-то знал — так нельзя, это стыдно, это — никогда не станет поэзией.

Это, наконец, отдаёт и пошлостью, и предательством одновременно.

В мае 96-го Рыжий писал :

«…в эти руки бы надёжный автомат,
в эту глотку бы спиртяги с матюгом.
Боже правый, почему я не солдат,
с жёлтой пчёлкой, лёгкой пулей незнаком?
Представляю, как жужжала бы она,
как летела бы навылет через грудь.
Как бы плакала великая страна, —
провожая сквозь себя в последний путь».

Вы помните, что было в 96-м? В марте того года бравые чернобородые ребята выбивали из Грозного федералов, помню, как ужасно погибли нижегородские «собры» в засаде на Минутке. Были в тот месяц сотни жертв в уличных боях. В Нижнем Новгороде Борис Немцов — тогда ещё губернатор Нижегородчины и одновременно претендент на московский трон — собрал две сотни тысяч подписей за окончание войны (и, по факту, предоставление Чечне независимости).

В том же марте мы, наш отряд — заехали в Грозный.

В мае, когда Рыжий писал стихи, мы из Грозного возвращались.

Понятно, что для меня эти стихи важны: Рыжий именно через них становится мне родней и ближе. Воспринимаю его как однополчанина.

И я, вполне себе мстительно, а не просто так, хочу сказать нынешним коллегам Рыжего по ремеслу вот что. Рыжий никогда не был империалистом или милитаристом, упаси Бог. Это он же, как и положено всякому русскому поэту (в том числе и воевавшему), потом клялся в стихах (или, скорей, уговаривал себя):

«Никогда, никогда не пойду на войну / Никогда никого не убью…»

А позже, впрочем, снова признавался: «Надо мне в огромном мире <…> быть солдатом — иногда». Никто за язык не тянул.

Чувство гульбы и смертной опасности — он его понимал.

«Вы, любители истуканов,
прячьтесь дома по вечерам.
Мы гуляем, палим с наганов
да по газовым фонарям.
Чем оправдывается это?
Тем, что завтра на смертный бой
выйдем трезвые до рассвета,
не вернётся никто домой.
Други-недруги. Шило-мыло.
Расплескался по ветру флаг.
А всегда только так и было,
И вовеки пребудет так:
вы — стоящие на балконе
жизни — умники, дураки.
Мы — восхода на алом фоне
исчезающие полки».

Дураки вы, умники, вот что.

У него было чувство Родины («Вот Родина. Моя, моя, моя» — это его), мучительное чувство сопричастности к «великой стране» (и не надо мне тут петь про иронию в этих словах, всё я знаю про иронию и без вас).

«В побитом молью синем шарфике
я надувал цветные шарики,
гремели лозунги и речи…
Где ж песни ваши, флаги красные,
вы сами — пьяные, прекрасные,
меня берущие на плечи?»

Это стихотворение «7 ноября», тоже написанное в 96-м: год тут снова важен, потому что тогда переизбирали Бориса Николаевича, и сложно не вспомнить сколько в те месяцы помоев вылилось на «красные флаги» и всё такое, всё такое.
Рыжий ни с чем не спорит и, кажется, вообще не реагирует на шумовые эффекты времени: у него своё время, своя страна, своя память.

Рыжий среди народа, с народом — и подлинность его — объясняет огромную к нему любовь.

И только он такие стихи мог написать, ему было, как сказали бы у него во дворе, не в падлу.

За одно упоминание красных флагов ему, говорю, коллеги по ремеслу и сегодня глотку перегрызут.

Рыжий среди народа, с народом — и подлинность его — объясняет огромную к нему любовь.

«Над детским лагерем пылает красный флаг,
Затмив собой огонь рассвета.
О, барабаны бьют, и — если что не так —
Марат Казей сойдёт с портрета…»

Забавно, как после первой же публикации, в первом же стихотворении по этому поводу, Рыжий едко издевался над столичным миром «шутов бесполых и шутих»: ах, кого же он имел в виду, интересно?

У Рыжего, придётся признать, в наличии традиционные пороки русского стихотворца (не каждого, но большинства): асоциальное поведение странным образом сочетающееся с консерватизмом, вполне прозрачная, саркастическая гомофобия (тема в его стихах, можно сказать, постоянная, а то даже и навязчивая), периодическая ксенофобия (впрочем, это как раз не серьёзно — Рыжий просто воспроизводил речевые обороты жителей Вторчермета — отлично отдавая себе отчёт, что никакой ксенофобии в «чурках», «чучемеках» и даже «жидёнышах» — нет; по крайней мере, для него — не было), стихийный алкоголизм, нарочитая «пацанская» агрессия.

Отсюда нехитрый вывод: среди всех привычек, «заблуждений» и национальных «пороков» русского человека (морлока), что так мучают современного российского, с позволения сказать, интеллигента — Рыжий чувствовал себя спокойно, в своей стихии, чувствовал себя дома.

В 1997-м, когда так много и жарко говорили о «свободе» — сейчас так же много говорят, — и ещё о том, что здесь живёт народ, свободы не знающий и ей чуждый, Рыжий сформулировал это, русское:

«Зависло солнце над заводами,
и стали чёрными берёзы.
Я жил тут, пользуясь свободами
на смерть, на осень и на слёзы.
Какие люди, боже праведный,
сидят на корточках в подъезде —
нет ничего не свете правильней
их пониманья дружбы, чести».

Ирония? Ну да, та же самая, что со словами «в эти руки бы надёжный автомат», та же самая, что с «великой страной» и ностальгией по красным флагам и празднику Седьмого ноября.

До такой иронии многим прыгать — не выпрыгнуть из себя.

От подобной иронии — умирают, потому что её на такой любви настаивают: ни одна склянка не выдержит, не говоря: человек.

О том же самом он скажет чуть позже ещё более прямо:

«Я убивал, а вы играли в дум
до членов немощных изнеможенья.
И выдавало каждое движенье,
как заштампован ваш свободный ум».

Это вполне себе русская национальная традиция — общение поэта в таком тоне с публикой, раз за разом присваивающей себе право быть мерой вещей.

И в этом смысле, и во многих других, Рыжий — славный ученик Пушкина, Тютчева, Полонского, Блока, Есенина, Слуцкого, Бродского, Кублановского.

«Весьма поэт, изрядный критик, картёжник, дуэлянт, политик, тебе я отвечаю вновь: пожары вычурной Варшавы, низкопоклонной шляхты кровь — сперва СИМВОЛЫ НАШЕЙ СЛАВЫ, потом — убитая любовь, униженные генералы и осквернённые подвалы: где пили шляхтичи вино, там ссали русские капралы! Хотелось бы помягче, но, увы, не о любви кино. О славе!».

СИМВОЛЫ НАШЕЙ СЛАВЫ — заглавными Рыжий сам набирал, для самых слепых. «Хотелось бы помягче, но…»

А вы подобных стихов не напишете, и поэтому вы есть — никто, и останетесь никем. Остроумцы, шулера, шутники.

Будете потом спрашивать себя: как же так, я же был ловчей, мастеровитей, даже вроде бы умней, наконец, отчего так всё вышло.

Оттого, что ты нерусь, вот от чего.

Не по крови, конечно.

В Рыжем было намешано (помимо трёх четвертей русской) ещё и — украинской, эстонской и еврейской крови. Это не имеет никакого значения. Или, скажем мягче (или твёрже): не имеет определяющего.

Нерусь — это состояние души; иногда — психоз. Когда у человека чешется, и он себя расчёсывает, расчёсывает, расчёсывает.

«Ищи Родину, — учил Сергей Есенин ленинградского — кстати, хорошего — поэта Эрлиха. — Найдёшь Родину — и пан. Не найдёшь — пропал. Без чувства Родины поэт — так, непонятная профессия».

И вот у одних Родина, а у других — расчёсанный лишай во всю душу.

Читайте Пушкина перед сном, может, поможет. Хотя, вряд ли.

Последние новости
Цитаты
Владислав Жуковский

Экономический эксперт, аналитик

Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Геворг Мирзаян

Доцент Финансового университета при Правительстве РФ

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня