Общество
26 сентября 2015 09:08

Прекрасная жизнь в глубинке

Захар Прилепин: «Гламур — это благодать нового времени»

12565
Прекрасная жизнь в глубинке
Фото: Ирина Сапрыкина/ ТАСС

Как же не понять этих тонких, глазастых девушек, разглядывающих иллюстрированные, с ароматной бумагой, журналы.

Это следующий мир, после сказочного, куда им хочется переместиться.

Ещё позавчера, а то и вчера, они листали книжки с картинками про принцесс и чудовищ, любовались на белые платья и короны. Кот в сапогах, гуси-лебеди, мушкетёры, кудрявый принц на коне с заплетённой гривой — и тут же происходит перемещение в мир почти такой же, только, кажется, уже настоящий.

Не покидает ощущение, что до него один шаг.

Шаг этот можно будет со дня на день совершить, осталось только примериться.

Итак, в какие интерьеры я переселюсь.

Или кто будет молить меня о снисхождении, а я ещё подумаю, снизойти ли.

Или какую из этих актрис я выберу себе в подруги.

Может быть, всё, конечно, не настолько банально, хотя отчего бы и не быть банальным. Прелесть гламурного мира как раз в том, что он банален — но таковым не кажется ни минуты. Тем более что на него работают лучшие из лучших.

В былые времена гламур и глянец возможен был только при царском дворе.

Монарх и его любезная королева, а так же разнообразные фавориты и фаворитки были в состоянии заказать себе гениального художника, гениального архитектора, гениального портного, гениального парфюмера, гениального музыканта, гениального артиста, гениального поэта — и все эти люди обустраивали их притязательный быт.

Жизнь культуры начиналась в царских покоях — недаром творческих людей генетически тянет опять под крыло властей предержащих: под этим крылом тепло, там можно рисовать свою картину и ни о чём не беспокоиться.

Остальной мир мог только наблюдать за передвижением кортежа монарха или его принцесс, — и даже не надеяться прокатиться на облучке.

Новое время, возможности типографий и полиграфии позволяют всякому жить с ощущением, что вот-вот и я окажусь в той же карете. И меня так же сначала принарядят, потом надушат, потом накормят, потом развеселят, потом прокатят, а потом спать уложат.

Тем более, что кто-то действительно перемещается в этот мир. Иногда в разделе «Наши вечеринки» со смазанным не очень трезвым лицом и красными вампирскими глазами, на фоне танцующих стриптизёрш — бронзовых и вполне себе безупречных.

А иногда в каком-то другом разделе: пресловутая вертикальная мобильность сегодня работает, и дорасти до модельера, или модели, колумниста, фотографа или редактора «глянца» — не столь уж немыслимый труд.

Тем более, что глянцевых журналов много — оттого, что и спрос на них огромный. Все дети верят в сказку. Все взрослые хотят попасть в стерильный мир.

Стерильный мир, где у женщины всегда отличное настроение, и недостаток у неё один, но постоянный: она слишком хорошо выглядит. И если её бурно обнять, то можно что-то такое испортить в причёске, без чего вся эта красота перестанет работать. И в снежки с такой не поиграешь, и, скажем, в лапту тоже.

Но смотреть на неё можно.

Стерильный мир, где дети не болеют и не капризничают, не падают на пол в магазине с истошным криком и требованием купить звёздный мотороллер за полцены настоящего.

Где мужчины не имеют ничего лишнего, кроме щетины, и они мужественны, но добры — это, к несчастью, такая редкость, обычно либо первое, либо второе. А эти — всё сразу, пусть они и сдержанны, зато в снежки с ними можно поиграть, и он будет так белозубо смеяться, и его шарф будет так красиво развиваться, и его свитер будет немного в снегу — а вы подойдёте и отряхнёте.

От этих мужчин пахнет счастьем, вашим достатком, вашей защищённостью, вашим удовольствием.

Гламур — это благодать нового времени.

Выяснилось, что вовсе не обязательно морить себя постами и стоять службы, соблюдать заповеди и гнать порочные мысли, если желаешь угодить в хорошее место вроде рая. О, нет — рай он уже здесь, и чтобы туда попасть, надо заниматься чем-то почти противоположным.

О человеке, попавшем в мир гламура, можно уверенно говорить: и на него сошла благодать.

В гламуре есть свои таинства, свои исповеди, своё причащение, свои, не поверите, молитвы.

Это, безусловно, — новая религия, у неё свои пророки, и всякий новый номер гламурного журнала — это очередной свиток бесконечной священной книги. Можно раскрыть эту книгу на любой странице и гадать по любой строке: каким (или какой) будешь ты через год, через три года — когда кончится вся эта суета, вся эта работа, весь этот насморк, вся эта мигрень, все эти офисные склоки — и останется только курорт, коктейль, коньяк; и ещё, может быть, я сделаю тату на пояснице. И пирсинг на пупке.

Мне нравится гламурный мир, меня туда пустили с задней двери, я ходил и озирался: надо же, мальчика из рязанской деревни, выросшего между кур и коз, позвали в сияющий мир.

Ксения всерьёз говорила со мной и пожимала плечом.

С Тиной мы столкнулись в лифте, у меня была на шесть пуговиц расстёгнута рубаха, «Привет», — сказала Тина. Мы не были знакомы.

Несравненный Иван шутил со мной, а я шутил над ним.

Андрей обращался ко мне на ты, как к равному.

Я наблюдал своё лицо, рассматривая его как чужое, на обложках половины ведущих гламурных изданий. Я завидовал сам себе.

Гламурный мир хорош тем, что он — таинственный.

Куда спешат эти двое мужчин — брюнеты, на руках часы, которые стоят, как несколько деревень в Нечерноземье вместе с жителями и домашней скотиной, включая мышей.

Быть может, они разведчики. Да, они очевидно шпионы. Они идут на свою шпионскую встречу, и никто не поймёт, что они шпионы. Вот только они наденут чёрные очки и тогда их не узнает никто.

А куда спешит эта девушка — в этой своей, Боже мой, юбке, на этих своих, пресветлый Серафим, шпильках, разрезающая мир, улицу, твою душу — как раскалённый нож разрезает масло.

Она не идёт в Собес, она не торопится в ЗАГС, чтобы подать заявление о разводе, ей не нужен детский сад, кого она там забыла.

Если она не разведчица, то определённо она глава художественного салона, и спешит отсмотреть картины молодого, ещё никем не признанного гения: она его признает и разглядит, и, может быть, даже приласкает немного. И он будет новый Никас. Только ему нужно придумать другое имя. Вегас, к примеру. Едва ли его могут звать Фёдор или Сидор. Вегас или Сигал.

Я обязательно читаю все попадающие в руки гламурные журналы, потому что это идеальный мир. Тем более я люблю не глупые гламурные журналы — где неглупый человек (верней, четыре очень неглупых человека), совсем чуть-чуть оглупляя себя, говорят о четырёх новых фильмах, четырёх новых книгах, четырёх новых играх, четырёх новых музыкальных альбомах. Это создаёт приятное ощущение, что мир состоит не только из макияжа и лимфодренажа.

Где две светские львицы обсуждают личную жизнь светского тигра, и тигр порыкивает на них иногда, а они всё равно не боятся, у них есть не только ногти, но и интеллект, они могут упомянуть в разговоре двух или даже трёх философов (пять уже будет много — гламур очень сдержан, у него есть правило: никогда не надоедать) — и они их действительно знают, этих философов, они читают книги, они знают значения таких слов как, к примеру, дионисийство или дадаизм, или, скажем, манихейство.

Девочки, девушки и женщины всей страны уверены, что если они так же накрасят ногти, как Ксения, и будут так же независимо и уверенно держаться — они станут как она или даже лучше. Ксения ведь не рассказывала им и никогда не расскажет, даже на страницах своего личного журнала, что она стала тем, кем стала, оттого что отличает Блока от Блейка, а Мандельштама от Мариенгофа. Это лишняя информация, считает Ксения.

Глянец в целом вообще не оперирует серьезной информацией, живой плотью, жизнью, кровью.

К примеру, Че Гевара — вполне себе гламурный персонаж, потому что его убили.

В течение прошлого года человек по фамилии, допустим, Стрелков или человек по прозвищу, к примеру, Моторола, или, тем более, непосредственный и очаровательный Гиви, могли бы украсить обложки российского глянца — но в ближайшее время не украсят, конечно.

Они слишком живые, от них неизвестно что ждать.

Гламур естественным образом не приемлет не только войну, но даже политику. Из политики в дело может пойти только, к примеру, Кеннеди — во-первых, его тоже убили, а во-вторых, он такой душка (был), такие галстуки у него были, такие любовницы.

На всё это не стоит сердиться — если гламур это церковь, то святых при жизни не может быть.

Могут быть только пророки — такие как Ксения, — или ангелы: вроде моделей, чьих имён мы, как правило, не знаем и никогда не узнаем, чьи биографии нам не известны, да и что там может быть в этих биографиях, достаточно одной Наталии Водяновой. Если Золушек будут поставлять в промышленных масштабах, сказка перестанет работать. Золушка должна быть одна. Ну, две, если очень попросят.

В этом смысле — если говорить о мире том насущном, где бушуют страсти и сменяют власть — галмур удивительным образом живёт в прошлом, а не в будущем. Открывая гламурный журнал, все уверены, что это — перспектива, а это — ретроспектива.

Там нет, ну, навскидку, Шойгу — зато там есть Мерлин Монро и ей подобающие и подражающие.

Это касается вовсе не только России — здесь просто приняли всеобщие законы. В американском гламуре тоже нет места сержантам, воюющим в Ираке, а во французском глянце не найдёшь бойцов Французского легиона. Или местных министров экономики, кроме разве того случая, когда попадаются сразу два министра особой ориентации, только что сыгравших роскошную свадьбу, на которую к ним приехал Роберт де Ниро.

Гламур делает вид, что он актуален, сверхактуален, суперактуален.

На по самому главному счёту — мир гламура находится вообще вне реального контекста. Нет, ну, понятно: шляпки этого сезона, перчатки этого сезона, сандалии этого сезона, шорты этого сезона, очки опять же — это тоже реальность.

Но самое главное — то, что в конечном итоге определит нашу жизнь — происходит где-то в другом мире, не в глянце. В другом мире происходят чудовищные валютные спекуляции, распадаются евросоюзы, идут с молотка целые страны, там партизаны собирают партизанский отряд, там семь банкиров ставят на власть одного президента, там пишут ностальгический полонез или «Девятую симфонию».

Всем кажется, что гламур — это поверхность, а это — глубь. Наверху бушует буря, тонут корабли, ломают лёд ледоколы, пикируют самолёты.

А внизу — невиданные изящные рыбы в разноцветных нарядах поводят безупречными боками, смежают длинные ресницы, чего-то весело пугаются, изящной стайкой передвигаются с места на место, поводят необыкновенными усами, элегантно машут хвостом — туда-сюда, туда- сюда.

…вдруг откуда-то с огромной высоты, сминая толщу вод, стремительно опускается огромное железное туловище. Вздымая пыль и распугивая чету ракообразных, оно обрушивается на дно.

На несколько минут элегантные рыбы отплывают в сторону. Пережидают, пока оседает пыль.

Потом возвращаются. Читают надпись на борту, удивляется: смотри-ка, «Титаник», вроде о нём писали в прошлом сезоне.

И вскоре всё идёт как прежде.

Последние новости
Цитаты
Сергей Левченко

Губернатор Иркутской области, член Президиума ЦК КПРФ

Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Сергей Обухов

Доктор политических наук, секретарь ЦК КПРФ

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня