Общество / Культура
11 декабря 2020 17:10

Евгений Алёхин: «Если ты буржуй — знай: заряженное оружие выстрелит в тебя»

Рэпер Рич поговорил с рэпером и писателем Евгением Алёхиным о его новом альбоме, мозгах Познера, пофигизме Газданова, рассказах Сэлинджера и коммунизме

2311
На фото: писатель Евгений Алёхин
На фото: писатель Евгений Алёхин (Фото: предоставлено автором)

Ричард Семашков: Как день провёл, Жень?

Евгений Алёхин: Привет. Проснулся сегодня в 8 утра, немного поработал над книгой рассказов, дочитал книгу Паланика «На затравку». Съездил на мопеде в парикмахерскую и магазин, потом с Катей скатался в Анапу (мы живем в селе под Анапой), помог ей там с видосом, суть которого не очень понял. А потом, когда мы зашли в кофейню, пришло СМС, что в СДЭКе ждет новый фотик. Только что я его распаковал, настроил под себя и поставил на зарядку. Можно сказать, отлично, день — супер. К тому же вчера вечером мой продюсер Суперборис закончил сводить альбом «Просушка», мой первый крупный сольник, и через три недели он выйдет.

Ричард Семашков: Я его сегодня с утра по твоей закрытой ссылке послушал. Почему это сольник? Где твой напарник из «Макулатуры»?

Читайте также
Не место для дискуссий: Топ самых захватывающих драк депутатов в 2020 году Не место для дискуссий: Топ самых захватывающих драк депутатов в 2020 году Когда заканчиваются аргументы, в ход идут кулаки

Евгений Алёхин: Костя не пришел на запись, и мы решили оставить без него. Просто последнее время не вижу от него отдачи, сейчас, кажется, ему интересно заниматься чем-то другим, для творчества он слишком необязателен. Либо же для него творчество — брать интервью для «Утопии», жить жизнь с девчонкой, гладить котов, читать книги. В общем, мы с Суперборисом пытались подстроиться под Костю, забивали запись, но несколько раз он продинамил, мы послушали и решили: а почему бы не сделать так, чтобы каждый желающий мог записать фит? А если кому-то нужен именно Костя — так пусть человек вообразит его голос. Короче, если Косте понадобится записать реп, я буду рад и, конечно, запишу с ним, но сам решил больше его не втягивать в такое, не предлагать ничего. Вообще, мне тяжело без него, конечно, на мой вкус он пишет лучший реп на русском.

А у тебя, кстати, какая-то песня нашла отзыв? Хочешь написать куплет на какой-нибудь трекан? После альбома мы будем выкладывать треки, на которые вписались наши друзья. Потом, наверное, будет версия «Просушка+» — с фитами.

Ричард Семашков: Мне, наверное, больше остальных понравился трек «Кататония», может, туда залечу.

Я, честно говоря, восхищаюсь твоим умением оставаться подростком в творчестве так долго. То есть когда я слушал твои куплеты в 16−17 лет, то они находили во мне отклик, но затем я устал жить в твоей парадигме, как бы это сказать, вечного экзистенциального поражения. Я понимаю, что у тебя, судя по всему, нет выбора, но тебе самому не надоело, что твоя жизнь (по крайней мере в песнях) — это вечное, в некотором смысле инфантильное блуждание в поисках собственного дна?

Евгений Алёхин: О, кстати, да, туда, может быть, ты неплохо бы залетел, тема твоя, и пальто у меня есть. На нее хотела записаться Оля Маркес, такая успешная дама, у нее своя «Школа идеального тела Sekta», и она поет песни. Песен я не слышал, ха-ха-ха, но мы подружились на почве ее любви к моему творчеству, и, когда она меня подвозила на вокзал, сказала, что ей интересно записаться — по такой концепции. Я сперва подумал: «Женя, послушай сперва ее треки», но потом подумал: «Какая разница, у кого какие треки, тебя человек подвез, вы нормально базарите, почему нет?» В общем, можно сделать две версии, а можно сделать три версии. Я решил принимать все от всех, а если написали друзья, то их пихать на делюкс-версию альбома. Там, кстати, на бэках — Катя, на припеве. В общем, будет отлично, если зачитаешь.

Насчет поиска «экзистенциального дна» — я не очень понимаю, о чем речь. Я пишу, о чем мне интересно, сейчас, например, пишу рассказ о фотоаппарате.

Наверное, дело в том, что у меня много комплексов, и в творчестве это сказывается. Плюс мне 35, и столько я себе отмерил, а сейчас потихоньку выпутываюсь из собственного проклятия. Меня очень тронул в детстве фильм «Игра», когда персонаж Майкла Дугласа прыгает с крыши в свой день рождения, потому что его отец в этом возрасте покончил с собой. У меня, в общем, похожая история с матерью, и я принял это все на свой счет, взял на себя вину, а теперь как-то начал догонять, что это все залупа и глупо было себя проклинать, а тем более тоже искать смерти.

На фото: писатель Евгений Алёхин
На фото: писатель Евгений Алёхин (Фото: предоставлено автором)

Ричард Семашков: Помню, меня тоже этот фильм очень тронул.

Евгений Алёхин: Так что, наверное, сейчас у меня самая позитивная жизненная программа, с 93-го года как будто черная туча висела над головой, и только сейчас начало проясняться. О, как раз 20 часов. Можно немного выпить, тяжело говорить на такие темы, тем более в интервью.

Ричард Семашков: У тебя грузинский коньяк? Я тогда свой армянский открою.

Евгений Алёхин: Грузинский, я хотел взять армянский, но Катя говорит: «Смотри, в этой бутылочке всего 0.2, на 50 меньше, так что каждый глоток оценишь сильнее!»

Ричард Семашков: Ох, это женское лукавство — обожаю.

Кстати, про армянский коньяк. Ты вообще следишь за геополитическими новостями? Слышал про Нагорный Карабах? Имеешь по этому поводу мнение?

Евгений Алёхин: Черт возьми, я вообще не слежу за новостями. Там сейчас вооруженный конфликт?

Сам я новости никогда не читаю, только если друзья что-то присылают. Помню, что там в начале девяностых был конфликт. А так я же вообще не понимаю истории, политики, национальных конфликтов. Полный аутист в этом вопросе.

Ричард Семашков: А то, что в России происходит, тебя интересует? Я понимаю, что ты нетипичный рэпер, но вот многие наши коллеги сейчас стали крайне политизированы. Например, твой «любимый» Оксимирон

Евгений Алёхин: Ха-ха-ха, ну этот человек лишен мозга, какая разница, политизирован он или нет. Для меня Россия — это мои друзья, города, которые я посещаю, но главное — русский язык. Я изучал иностранные языки, немного перевожу с английского, но никогда не позволяю себе думать на другом языке, даже проживая в других странах, удерживаюсь от пошлой манеры вворачивать в русскую речь акценты и необоснованные слова с других языков. Это моя патриотическая позиция как русского писателя. Если понадобится убивать врагов, чтобы защитить свою семью, друзей или случайного бомжа, с которым мы валяемся у одной мусорки, — без проблем. В политике я разобрался в 4 года, когда два дня простоял в углу за чужую свастику на рисунке одной девочки в детсаде. На меня эти выродки (дети) свалили вину, потому что я был молчалив.

Мне интересно все, что происходит в России, да. Поэтому я столько раз ее объездил.

Ричард Семашков: А где ты спокойней всего себя чувствуешь?

Евгений Алёхин: Вблизи водоемов. Этим летом я три дня гулял по Байкалу, и там было очень хорошо. Сейчас мне нравится здесь, под Анапой. Тут недалеко город, есть горы, есть море. Больше мне ничего не надо.

Читайте также
"Гильотина" для пенсионеров: Власть решила перед выборами стариков не "потрошить" ? «Гильотина» для пенсионеров: Власть решила перед выборами стариков не «потрошить»? У «Единой России» слишком низкие рейтинги для непопулярных мер

Ричард Семашков: Я вслух рассмеялся над твоей строчкой из нового альбома про Познера. Напомнишь строчки?

Евгений Алёхин: А, смотри. У меня был трек в 2009 году. Я как-то наткнулся на рекламу страхования и услышал там голос Познера. «Ренессанс страхование, — говорил Познер. — Ваш стиль жизни под защитой». Меня это так рассмешило, и я написал песню, в которой Владимир Познер сбивается и вместо текста рекламы говорит: «Дрочить хорошо, Женя, не слушай ты этих баранов!» И вот спустя десять лет я сидел у нашего общего друга писателя и массажиста Валеры, и мы начали обсуждать, какой Познер черт, и я возмущался, что он перед Лимоновым сделал вид, что забыл, как зовут Дугина. Мы сошлись на том, что кто-то не меняется и Познера ничто не исправит, он как родился, так и умрет полным дураком. Поэтому в песне «Зима» я вообразил свои похороны (на самом деле, похороны проклятого меня, рождение нового), и вот на этих похоронах, или же именинах, стоят мои друзья с букетами, смеются, чуть-чуть плачут, и текст о том, что я «рад, что здесь каждый, как и лет десять назад, чуть умнее, чем Познер». Вот так, видимо?

Сейчас еще уточню: рассмешило меня то, что Познер печется о своем стиле жизни. Когда он насасывает за деньги у страховой компании, прищуривается, как лох, строит из себя умного и омерзительно картавит. Чувак даже не понимал, насколько большой **й (член) у него во рту, и тогда я подумал, что не все евреи умны.

Ричард Семашков: Очень смешная история. Причем, заметь, Дугин же тоже был у Познера лет шесть назад и выглядел, мягко говоря, раз в сто убедительнее интервьюера.

Евгений Алёхин: Да-да. Я сразу же посмотрел интервью с Дугиным. Думаю: ты падла, ты че прикидываешься-то, что у тебя память ***вая (плохая), я же вижу, что у тебя только мозги слабые. Твое здоровье!

Читайте также
Китай побеждает в «лунной гонке» Китай побеждает в «лунной гонке» Вашингтон опасается, что превращение КНР в доминирующую космическую державу станет для Запада катастрофой

Ричард Семашков: Твоё здоровье! Кстати, про Лимонова. Невозможно не заметить, что он колоссально повлиял на тебя.

Евгений Алёхин: Насчет Лимонова не уверен, кстати. Я не такой большой его поклонник, единственное, что пару раз перечитывал «Историю его слуги», потому что она мне была интересна как история. Вообще, например, я долго не понимал прелести «Дневника неудачника», целиком осилил только в 2018-м.

Ричард Семашков: Ну круто же?

Евгений Алёхин: Да, очень здорово. Я тоже хочу написать книгу-поэму, как отрывные огненные строки. Вообще, я сейчас попробую понять, кто на меня сильнее всех повлиял. Думаю, что это те, кого я больше всего перечитывал. Джон Фанте, Буковски, Уэльбек, ранний Гамсун, весь Хармс, которого я заучивал в школе наизусть, даже Маяковский (просто нечего было читать, и я учил его поэмы). Также Пелевин — я как-то болел и несколько раз перечитал «Чапаев и Пустота», мне было 15. Я чувствовал, что это подделка, но не понимал почему. А потом стал находить, откуда растут ноги. Там есть целый кусок, как будто взятый из Газданова. Кстати, Газданов, я его не так часто перечитываю, но зато прочел все, что нашел. Он проник в меня, как еда, которую я ем. Даже пишу я, как он, смотрю сон-наяву, а потом записываю.

Но есть и менее очевидные влияния. Например, на меня очень повлиял Кэвин Смит. Думаю, Лимонов — случайное совпадение. Сходства наши врожденные.

Ричард Семашков: У Газданова вышел пятитомник, вряд ли ты до него добрался, но думаю, что ты и так всё самое хорошее у него прочитал. У меня жена прочитала этот пятитомник и, дочитав последний том, расплакалась.

Читайте также
Как мятежный Донбасс обратил в позорное бегство немцев и французов Как мятежный Донбасс обратил в позорное бегство немцев и французов Почему России не о чем больше говорить с Францией и Германией в «нормандском формате»

Евгений Алёхин: Помню, я, когда заканчивал школу, делился с отцом идеями. Типа, смотри, Хармс весь вырос из Гамсуна, просто довел несколько его идей до полного безумия. Отец отвечал: «Ну можно написать курсовую на эту тему». А зачем? Я в 2011-м покупал какое-то издание, прочел вроде все, даже статьи и переписку. Наверное, там было 4 или 5 томов. В суперобложках еще.

Ричард Семашков: А любимый роман у него какой?

Евгений Алёхин: «Ночные дороги», конечно. Сначала меня еще сильно пер «Призрак Александра Вольфа», но потом я его разлюбил. А «Ночные дороги» — энциклопедия на все времена. Но мне нравятся и остальные романы. Надо понимать, что это разные жанры.

Ричард Семашков: Да.

Евгений Алёхин: Даже «Эвелина и ее друзья» стоит прочесть. Если ты не тупой сноб. Понять, что дед тоже хотел любви и не только унижал других литераторов.

Ричард Семашков: У меня на первом месте «Ночные дороги», на втором «Вечер у Клэр», а «Призрак Александра Вольфа» на третьем.

Евгений Алёхин: Ну и интересно по ним разгадывать его как человека. Сначала роман-воспитание. Ты смотришь на мир глазами чувака, который с 16 лет понял, что ему по*** (всё равно) на политику, что он просто на стороне проигравших! И потом — второй роман. В которым он не просто остается на их стороне, он живет их жизнью годы. Хотя условия уже совсем другие. Можно продаться, можно измениться, можно сдохнуть. А он просто остается холоден и изучает свой предмет, остается ему верен. Бог!

Ричард Семашков: Он же на «Радио Свобода» работал, ты в курсе?

Евгений Алёхин: Да-да. Я читал даже какие-то расшифровки. Но уже очень смутно помню, что это за радио было. Я читал ЖЗЛ про него, кстати. Но странным образом гораздо меньше запомнил, чем из его книг. Например, по ЖЗЛ о Гамсуне у меня сложился какой-то портрет человека. А с Газдановым будто в лужу пернули. Наверное, большего ожидал.

Ричард Семашков: Это либеральное радио. А ЖЗЛ очень плохая. У Гамсуна я только «Голод» читал. Много пропустил?

Евгений Алёхин: Думаю, тогда идея либерализма не была такой защеканской конфетой, как сейчас? Насчет Гамсуна — не думаю, что много. Каждому свое. Для меня это просто такой *****тый (шизануты) дед, без которого не нашелся бы мой стиль письма. Плюс он мостик между двумя литературными веками и даже запрыгнул на XXI век, когда его до сих пор можно почитать в кайф. У меня мочки долгожителя, и я тоже *****тый (шизанутый) дед, поэтому мне очень близки такие люди, как Гамсун, Юнгер, Сэлинджер.

На фото: писатель Евгений Алёхин
На фото: писатель Евгений Алёхин (Фото: предоставлено автором)

Ричард Семашков: Ну с Юнгером всё понятно. А Сэлинджер? Ну есть у него две отличные книги, но как его в зрелом возрасте можно перечитывать?

Евгений Алёхин: Сначала скажи, что ты считаешь отличной книгой у Сэлинджера?

Ричард Семашков: «Над пропастью во ржи» и «9 рассказов». У него ещё что-то есть?

Евгений Алёхин: Больше всего раз я перечитывал «Выше стропила, плотники!»

Ричард Семашков: Ну этот рассказ есть в «9 рассказах» — отличный!

Евгений Алёхин: Нет. Это не рассказ, это повесть. Она вышла после «9 рассказов». В «9 рассказах» есть текст о самоубийстве Симора. Который написан Бадди Глассом, его братом. «Выше стропила» — повесть о свадьбе Симора.

Ричард Семашков: Значит, у меня издание такое было, где повесть «Выше стропила, плотники!» тоже была.

Евгений Алёхин: А, ну да. Там многое можно перечитывать. А еще есть ****ный (классный) рассказ «Опрокинутый лес». Или рассказ, который в 2013-м попал в сеть, и мы сразу его перевели: «Океан, полный шаров для боулинга» о смерти брата Холдена Колфилда, Кеннета, которого Сэлинджер в романе переименовал в Али. А еще у него есть куча крутых ранних рассказов, например, «Братья Вариони» или «Грустный мотив». Еще я очень люблю повесть «Симор: введение». Перечитывал много раз.

Ричард Семашков: Думаешь, у него ещё много неопубликованного? Вроде как там должно какое-то количество лет пройти, и тогда его родственники смогут всё издать.

Евгений Алёхин: Права на его книги принадлежат вроде как его сыну Дэну (вроде так зовут), и книги должны были издаваться уже как лет пять. Может быть, это мулька, меня не очень интересует. Если выйдут, буду их читать. Мне он очень интересен. 1 января 2019-го я проснулся и начал перечитывать Сэлинджера. Я тогда жил в Индии, немного вспомнил английский и стал читать в оригинале. Подумал, как круто было бы написать о нем книгу. К вечеру я понял, что сегодня день его рождения — 100 лет. А еще оказалось, что неплохой роман, как раз типа того, что я хотел написать, уже написал Бегбедер. «Уна и Сэлинджер» называется.

Ричард Семашков: Да, она лежит у меня. Хорошая?

Евгений Алёхин: Очень понравилась. До этой книги считал Бегбедера модным тупицей (судил по книгам «99 франков» и «Любовь живет три года»). Но тут он открылся для меня по-новому. Все-таки Уэльбек бы не стал близко дружить с лохом.

Ричард Семашков: Я у него ещё «Романтического эгоиста» читал — до Уэльбека ему очень далеко, но парень прикольный.

Евгений Алёхин: Он его друг, значит, и мой. Уэльбек мой самый близкий человек на свете. Из живых.

Ричард Семашков: Ждал большего от его последней книги.

Евгений Алёхин: Не знаю, чего ты ждал, мне очень понравилась. Пока у меня есть только две книги, которые я не хочу перечитывать: «Лансороте» и «Покорность». Даже «Платформу» прочел четыре раза.

Ричард Семашков: А мне «Покорность» очень понравилась.

Читайте также
"Путин сыграл свою историческую роль, железо устало" «Путин сыграл свою историческую роль, железо устало» Писатель Герман Садулаев о бездарности элит, Чубайсе, возможном преемнике Путина и «дзюбизации» страны

Евгений Алёхин: Для меня это публицистика. Хорошая книга, получил удовольствие, но не тронула.

Ричард Семашков: Знаешь, о чём я тебя давно хотел спросить. Я неоднократно замечал твоё презрительное отношение к капитализму и в некоторых строчках замечал симпатии к социализму. Ты можешь как-то расставить для меня всё по местам?

Евгений Алёхин: Ой, дай мне понять, что такое социализм? Может быть, коммунизм все-таки?

Ричард Семашков: Давай так.

Евгений Алёхин: Меня не интересует собственность. Как это назвать. Мне нравятся идеи коммунизма, хотя не хотелось бы жить в коммуне. Физические предметы мне интересны как инструменты для творчества. Но частная собственность совсем не интересует. Если ты буржуй, если ты богат — знай, заряженное оружие выстрелит в тебя. Если тебе по*** (всё равно), то мы подружимся.

Ричард Семашков: Лучше концовки интервью просто придумать невозможно. Твоё здоровье, брат!

Евгений Алёхин: О, и твое! Как раз последний глоток.

Последние новости
Цитаты
Герман Садулаев

Писатель, член КПРФ

Владимир Рожанковский

Эксперт «Международного финансового центра», LIFA

Константин Ордов

Заведующий кафедрой финансового менеджмента РЭУ им. Г.В. Плеханова

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня