Реквием по резиденту с супругой

5 ноября военные разведчики России отмечают свой профессиональный праздник. Он установлен приказом министра обороны РФ № 490 от 12.10.2000 года. Дата выбрана не случайно. Именно 5 ноября 1918 года в Рабоче-крестьянской Красной армии было сформировано регистрационное управление, ставшее первым центральным органом военной разведки в новейшей истории России. Мы публикуем выдержки из только что законченной документальной повести нашего корреспондента «Реквием по резиденту с супругой» о семейном дуэте разведчиков Владимире и Галине Федоровых, посвятивших всю жизнь служению Родине за рубежом.

Недавно ушла из жизни замечательная советская разведчица - Галина Ивановна Фёдорова (агентурный псевдоним Жанна, воинское звание полковник). Она скончалась в подмосковном Доме ветеранов разведки в 90 лет, ненадолго пережив своего мужа Михаила Владимировича Фёдорова (агентурный псевдоним Сэп, воинское звание полковник) — одного из наших крупнейших резидентов в Западной Европе во времена «холодной» войны. Мне посчастливилось быть в дружеских отношениях с этими людьми в последние годы их жизни, которая, несмотря на несколько разрешенных публикаций, по сути дела до последнего дня проходила под грифом «Секретно». Теперь можно о их судьбе рассказать более или менее подробно.

Беседы под контролем

Почти всю жизнь они провели в Европе под чужой фамилией с чужими биографиями. Для окружающих были преуспевающими бизнесменами. И лишь узкий круг специалистов в Москве знал, кто эти люди на самом деле.

Так случилось, что через некоторое время после возвращения Фёдоровых с задания, которое длилось более 30 лет, мне разрешили взять у них интервью. Но поскольку западные спецслужбы их так и не «расшифровали», то ни страну, ни точные фамилии их зарубежных знакомых тогда называть было нельзя, впрочем, как и сегодня.

Мы сидели в небольшой, но со вкусом обставленной квартирке Федоровых недалеко от метро «Фрунзенская». Михаил Владимирович «по-европейски» малюсенькими порциями наливал в рюмочки «Столичную», Галина Ивановна радушно подкладывала скромную закуску (пенсионеры, даже если они всю жизнь были разведчиками-нелегалами, в России не шикуют). Но как красиво был сервирован стол, как изысканы манеры этих людей, как тактичны они в разговоре и поведении.

На первой и нескольких последующих встречах при разговоре присутствовал «представитель органов». Позже, когда мы познакомились поближе, видимо, необходимость в этом отпала. Фёдоровым очень хотелось побольше общаться во внеслужебной обстановке, чувствовалось, что они ужасно соскучились по всему родному, жаждут новых знакомств, простых человеческих отношений. Я познакомил их со своей землячкой — народной артисткой России Людмилой Зайцевой. Мы ходили на её спектакли в Театр киноактёра, а после окончания пьесы вчетвером засиживались в театральном баре. Алкоголь Фёдоровы пили мизерными порциями, им дороже всего было общение. В ходе этих совершенно открытых бесед и в дальнейшем, когда я по-журналистски немножко помогал Фёдоровым писать мемуары, их жизнь предстала передо мной во всей необычности и красоте.

Первые задания

Михаил Фёдоров никогда и не мечтад стать разведчиком.

— В 1939 году, — вспоминал Михаил Владимирович, — когда я сдавал выпускные экзамены в Институте физкультуры имени Лесгафта, судьба неожиданно свела меня с военными разведчиками. Однажды на стадионе ко мне подошёл человек в штатском и предложил побеседовать. Поднялись на одну из пустующих трибун. В разговоре человек показал осведомленность во многом из моей биографии и, в конце концов, предложил работу в органах военной разведки.

Осенью 1939 года Федоров прибыл в Белосток (тогда — в Западной Белоруссии, ныне — на территории Польши) с документами вольнонаемного бухгалтера воинской части. Снял комнату у местного врача. Жил скромно. Никто и не догадывался, что вместо работы молодой человек каждое утро уходил на конспиративную квартиру военной разведки, где опытные специалисты учили его шифровальному и радиоделу, двум иностранным языкам. Затем началась подготовка к выезду в одну из западных стран для выполнения разведзадания. Она уже подходила к завершению, когда грянула война. Операцию пришлось отложить.

Почти всю войну Федоров служил в разведотделе штаба Западного фронта, он был одним из командиров подразделений легендарного подмосковного разведцентра, так называемой воинской части № 9903, штаб которой дислоцировался в Одинцово. Дважды (3 и 23 месяца) в составе разведывательно-диверсионных групп работал в тылу противника. После возвращения из очередного задания был вызван в Москву в Главное разведывательное управление. Там речь шла о развертывании разведки мирного времени (это было начало августа 1944 года). После короткой, но интенсивной подготовки Михаил Фёдоров был направлен за рубеж.

По надежным документам устроился там на работу в интересующее разведку учреждение. Это было время начала «холодной войны». И от него в Центр почти целый год поступала ценнейшая информация военно-политического характера.

Свадебное путешествие

Потом было еще несколько кратковременных поездок за рубеж. Возвратившись из последней, Михаил Владимирович в известном здании на площади Дзержинского (ныне — Лубянка) писал отчет о проделанной работе. Там в столовой на восьмом этаже они и встретились с Галиной Ивановной.

— В разведку я попала, можно сказать случайно, — рассказывала мне Галина Ивановна. — Родилась на Волге, в городе Саратове, в рабочей семье. Там бы, наверное, и прожила всю жизнь, да несчастье позвало в дорогу. В 1938 году умер отец. Маме тяжело было кормить многодетную семью, а тут еще неурожай, голод. Меня взяла на воспитание тетка. Она же и устроила после десятилетки техническим секретарем сельхозотдела Наркомфина. В 1939 году по путевке комсомола была направлена на службу в разведку. Здесь тоже поначалу работала секретарем отдела. В декабре 1941 года, попросилась в группу особого назначения, которая должна была вести подпольную деятельность в Москве, если ее оккупируют фашисты. Прошла соответствующую подготовку. К счастью, тогда это не пригодилось. Но поворот в судьбе был уже сделан.

В 1946 году Галина Ивановна окончила курсы иностранных языков при Высшей школе МГБ. Затем у нее тоже было несколько командировок за рубеж.

И вот эти две судьбы слились в одну — через два месяца после встречи они поженились и сразу же получили «семейное» задание. После подготовки выехали за рубеж, а через пять лет прибыли в страну, гражданами которой им предстояло стать на долгие годы…

Где они были эти пять лет, что делали — они не рассказывали, ибо нельзя раскрывать технологию «превращения» нашего человека в гражданина другой страны. Скажем так: за это время с участием многих людей им были созданы другие биографии, другие судьбы, другие национальности — такие, какие требовались для внедрения в той стране. Лишь агентурные псевдонимы Сэп и Жанна были настоящими, «своими».

В свою «родную» (по легенде) страну они приехали как бы после долгих лет эмиграции. Война не оставила ни родных ни близких. Вначале устроились в недорогой гостинице. Потом подыскали квартиру, прописались, оформились на работу, появились знакомые и даже друзья.

Словом, всё как обычно, только в чужом мире. Несколько лет они внедрялись, заводили «нужные» знакомства, восстанавливали прерванные войной связи с закордонной агентурой ГРУ. А потом пошла чисто разведывательная деятельность.

Если говорить о ней в общих чертах, то всё выглядело довольно просто: встреча с источником информации — зашифровывание сообщения — передача в эфир — получение ответа и нового задания. Но каждая из этих операций была не только время- и трудоемкой, но и несла в себе достаточно большой риск.

Источники информации могли находиться под наблюдением, а с ними нужно было встречаться довольно часто. Иногда это не удавалось — пользовались тайниками, что тоже не безопасно.

Передача в эфир опять же сопряжена с риском. Хотя наши разведчики пользовались быстродействующей аппаратурой, над ними всегда висела угроза пеленгования.

По данным агентурной разведки

На счету Фёдоровых немало эффективных разведывателдьных операций. Достаточно сказать, что у них был источником информации крупный политический деятель, работавший в высших структурах НАТО. Благодаря ему и Фёдоровым руководство страны своевременно получило исчерпывающие сведения об известном сейчас документе «Дропшот» (план превентивного ядерного нападения на СССР) и смогло предпринять контрмеры. Они передавали данные о военных базах в Европе и их передислокации. Перед каждой сессией Генеральной Ассамблеи ООН все эти годы наша делегация получала от них надежную ориентировку о заготовленных позициях по обсуждаемому вопросу правительств европейских стран.

Были и такие непростые поручения Центра, как, например, укрыть на своей вилле сотрудника, который прибудет в страну на 7—10 дней. Нелегалы успешно справлялись с задачей, встречали гостя и скрытно доставляли к себе домой. Размещали на втором этаже, поочередно дежуря все время его пребывания в укрытии. Затем, получив указание Центра, также скрытно вывозили и «выпускали» на волю.

Немало было и чисто инициативных операций, что называется, по ходу жизни.

— В клубе коммерсантов, членом которого я стал после приобретения акций торгово-промышленной компании «Вита», — рассказывал Михали Владимирович, — мне довелось оказаться за одним столиком с группой предпринимателей, занимающихся посреднической деятельностью. Шёл разговор о намечаемых сделках, ценах, конъюнктуре рынка. Прислушавшись к беседе соседей, я узнал, что один из них — тучный господин с бородкой — сетовал на трудности с реализацией какой-то металлургической продукции. Тема мне показалась интересной, и я вклинился в общий разговор. Состоялось знакомство, обмен визитными карточками. Оказалось, что господин Теодор Оливье представлял интересы крупного и очень известного в Европе концерна цветной металлургии «Хандельсметал». Он был озабочен проблемой сбыта некоторых сталепрокатных изделий, в частности, особо тонкой прокатной стали высокого качества, обронил такую фразу: «Вы знаете, за „железным занавесом“ такую сталь у меня бы с руками оторвали. Там она во как нужна». Собеседники выразили сомнение о возможности подобной сделки, ведь в то время существовали строгие запреты на торговлю с Востоком. На это замечание Оливье, с явным пренебрежением к препонам, заявил, что знает, как обойти запреты, «лишь бы нашёлся подходящий покупатель».

Сэп тут же отстучал телеграмму в Центр: «В клубе коммерсантов познакомился с крупным бизнесменом, желающим вступить в деловой контакт со странами соцлагеря с целью продажи сталепрокатных изделий. Способ доставки предполагается под флагом третьей страны. Сеп».

Москва живо и заинтересованно откликнулась на это предложение: «Сепу. Ваша информация представила интерес. Через окружение коммерсанта соберите на него характеризующие данные, его адрес и телефон офиса. В личный контакт с ним по данному вопросу не вступайте. ЦЕНТР».

В течение месяца Сэп не спеша и осторожно действовал через своих друзей в клубе коммерсантов и вскоре получил исчерпывающую информацию о Теодоре, его позиции в концерне и передал эти сведения в Москву.

Позже Центр сообщил, что наши люди установили контакт с Оливье и наладили обоюдовыгодное конфиденциальное сотрудничество.

Зов Родины

Самое сложное в работе нелегала, рассказывали мне Фёдоровы, то, что приходилось постоянно держать в узде ностальгию по Родине. Им нельзя было говорить на родном языке, читать наши книги и газеты, встречаясь с соотечественниками, нужно было притворяться, что не понимают их речи. Даже старались не думать о том, что осталось там, дома, чтобы не расслабляться, не раскисать.

Возможность пообщаться с Родиной, хоты бы односторонне, есть всегда. Включи приёмник, настрой на Москву и слушай. Но Фёдоровы запретили себе и это. А вдруг — ты слушаешь родную речь, расслабился, настроился на неё, и тут звонит телефон. Ведь машинально можешь ответить по-русски.

Отдушину позволяли себе делать лишь по большим праздникам. Купили наушники, разъединили их и слушали Москву.

Была и другая отдушина. Два-три раза в год им передавали по радио новости о родных и близких. О себе разведчики сообщать не могли, так как даже их ближайшие родственники не знали, где они находятся. Из Москвы информировали и о поощрениях, продвижениях по службе. Например, будучи за рубежом, они узнали, что Михаилу Владимировичу присвоено звание полковника, а Галине Ивановне — подполковника (позже уже по возвращении в Москву она догнала мужа в воинском звании). Оба они удостоены орденов. Но главным являлось то, что и принимали, и передавали они шифровки на русском языке. Это было словно мимолетное свидание с Родиной.

Возвращение

И все-таки за многие годы в Европе они внешне стали иностранцами. Когда возвращались — а это тоже была сложная операция (всё обставили так, будто супруги уехали на другой континент открывать новое дело), уже в одной из соседних с Россией стран Михаил Владимирович купил «Известия», с жадностью стал читать и ничего не поймет — «неправильно» падежи расставлены, порядок слов «неестественный». А когда в Москве докладывали о прибытии начальству, у Фёдоровых был такой акцент, что с родными встретиться сразу не разрешили. Порекомендовали с недельку походить по городу, послушать живую речь, обрести утерянные навыки разговора.

А потом были встречи, слезы радости и грусти. Родители уже умерли. Многих родственников было не узнать — постарели. Да и они сами уезжали молодыми, цветущими, а возвратились белыми от седины.

Оказывается, и у разведчиков имеется своя отчётная «бухгалтерия». По возвращении в Москву они долго писали отчёт о проделанной работе. В нём есть такие строки: «За время нашего пребывания в зарубежной командировке было проведено не менее 300 конспиративных встреч, состоялось около 200 радиосеансов с Москвой, по другим каналам мы переправили в центр примерно 400 важных секретных материалов».

Эти великие русские разведчики умерли, не оставив даже потомства (нелегалам не рекомендуется иметь детей). «Людям со стороны» неизвестно даже, где они похоронены.

В одном из своих интервью, вспоминая о неизвестном разведчике с псевдонимом «Вано», который им помогал в Европе, Федоровы высказали мысль, несомненно относящуюся и к ним: «Как бывалые „морские волки“ находят свой последний приют в морской пучине, так порой и безвестные разведчики-нелегалы за рубежом обретают погребение в море неизвестности: ни венка возложить, ни букета цветов. Памятником остаются разведывательные операции и добытая с риском для жизни секретная информация».