Общество

За год дедовщина в армии выросла на треть

Теперь новобранцев бьют не просто так — их чаще еще и грабят

  
624

Руководитель Главного военно-следственного управления, заместитель председателя Следственного комитета России Александр Сорочкин подвел некоторые итоги службы российских Вооруженных сил в минувшем году. Они откровенно пугают. По словам генерала Сорочкина, «во всех военных округах и на флотах произошел всплеск преступлений, совершенных военнослужащими по призыву. Ими, например, совершено более 90% из всех учтенных нарушений уставных взаимоотношений и вымогательств».

Всего за год рост сразу на треть количества желающих набить морды товарищам по оружию — это бедствие требует срочных объяснений. Еще в 2009 году военные прокуроры облегченно докладывали обществу, что кривая казарменной преступности в Вооруженных силах РФ понемногу поползла вниз. Тут еще министр обороны Анатолий Сердюков начал ваять армию «с человеческим лицом». Разрешил мамам прямо в воинских эшелонах провожать сынишек до казенных ворот со звездочками. Ввел «тихий час» в бригадах «нового облика». Сообщил, что в увольнение можно отныне отправляться в гражданской одежде, которую разрешил хранить в ротных каптерках. А чтобы было куда ходить в «гражданке» — пообещал, что служить солдаты будут возле родительского дома.

Ну, и так далее. Черствые душами бойцы, получается, ответили своему министру обороны черной неблагодарностью. Принялись лупить друг друга с подзабытым за 2009 год ожесточением. Что случилось-то? У генерала Сорочкина ответ готов: «Думаю, это результат изменения системы комплектования армии. Сокращение срока службы до года привело к тому, что теперь „старослужащими“ себя считают чуть ли не половина из тех, кого призвали. Отчасти из-за сокращения офицеров-воспитателей в войсках»".

Может быть, стоит прислушаться к главному военному прокурору России Сергею Фридинскому? Осенью 2010-го он добавил в общую жутковатую картину мрачных красок: «Меняются реалии жизни — меняется и мотивация. Сейчас все больше фактов насилия совершается из корыстных побуждений, а число так называемых „неуставных“, сопряженных с грабежом и вымогательством, выросло более чем в полтора раза. Отнимают чаще всего мобильные телефоны и деньги — все точно так же как и на городских улицах. Прежний обычный кураж молодости стал уходить в прошлое».

Понимать это следует очевидно так. То, что мы раньше называли дедовщиной — это было, главным образом, от «куража молодости». Били хотя и сильно, однако, так сказать, бескорыстно. Теперь на смену романтике пришел холодный расчет. Во время господства в обществе рыночных отношений часть солдатиков прямо в казармах сплотилась в банды и, за неимением более достойных объектов, грабят тех, кто под рукой. Кто сопротивляется и не хочет отдавать свое добро, тех калечат.

Впрочем, оставим мотивы преступников в стороне. Что получается? Зачем мы сокращали срок срочной службы до года, пренебрегая даже опасностью неизбежного при этом падения уровня воинской выучки? Во-первых, чтобы служба в армии стала более привлекательной. А во-вторых, чтобы обуздать ту самую дедовщину.

Что получили? О возрастании привлекательности армейской службы говорить как-то даже неудобно при 200 000 уклонистов, проигнорировавших военкоматы минувшей осенью. А как с дедовщиной — об этом нам генералы Сорочкин и Фридинский все откровенно растолковали.

Разобраться в происходящем обозреватель «Свободной прессы» решил со сведущими людьми.

Директора Института политического и военного анализа Александр Шаравин.

«СП»: — Александр Александрович, вас удивила статистика, которую привел Скорочкин? А именно то, что срок службы сократили до года, а «дедов» в казармах то ли больше стало, то ли они окончательно распоясались?

— Прежде всего, я не считаю, что речь идет именно о дедовщине. Какие «деды», если самый старший из них прослужил не больше года? Еще недавно в солдатской среде такие вообще права голоса не имели. Давайте определимся — это обычное казарменное хулиганство.

«СП»: — Хорошо, хулиганство. Но его стало больше?

— Если и больше, но не на треть. Просто многое из того, что теперь попадает в официальную статистику, носило латентный характер. Сегодня у большинства солдат появились мобильные телефоны. Чуть что — он звонит матери или отцу. Те поднимают на ноги военную прокуратуру, несутся к командиру. Что тут можно скрыть? Естественно, статистика выглядит хуже, чем еще недавно. Но это только часть правды. Другая часть заключается в том, что контроль за личным составом в наших Вооруженных силах за последнее время резко ослаб. Раньше старшинами многих рот и батарей были прапорщики. В ходе военной реформы Сердюков всех прапорщиков разогнал. Считалось, что на их место придут профессиональные сержанты. Но их как не было, так и нет.

«СП»: — В Рязанском воздушно-десантном училище вроде начали готовить.

— Начали, но пока не подготовили ни одного. Да и учится там всего несколько сотен курсантов. А по моим подсчетам, нам уже сегодня необходимы 250−300 тысяч профессиональных сержантов. Хотя бы по два-три на каждого офицера. В Министерстве обороны, судя по всему, это понимают. Поэтому ударились в другую крайность. Там собираются часть сержантов готовить как в Рязани, по 2,5 года. А часть — по три месяца. Это же очередная глупость! В Советской армии младших командиров учили по пять месяцев, и то ничего толкового не получалось. Не умели они ни солдатами командовать, ни учить их. А пока идут эти генеральские метания, ситуация в казармах продолжает резко ухудшаться. Все сегодня взвалили на офицеров. Он и за сержанта, и за старшину роты должен работать. Так ему в казарме ночевать — и то не справится.

«СП»: — Однако начальник Генерального штаба Макаров утверждает, что с командиров до командующего армией включительно отныне снята ответственность за дисциплину. Дескать, в штабе округа для этого созданы специальные структуры. А командиры — они пусть занимаются исключительно боевой подготовкой.

— Может, на бумаге в штабе округа что-то и существует. Но каким образом это влияет на поведение конкретного бойца? Просто у нас неправильно понимают, в чем должна быть ответственность командира. Все перевернуто с ног на голову. В России если воин погиб в бою — вроде, ну что тут поделаешь, ежели война? В большинстве таких случаев спроса с офицера нет. А ушел рядовой в «самоволку», напился и утонул… О, за это будут драть по-настоящему. Потому что недоглядели. Но, допустим, у американцев все наоборот. Там если в мирное время взрослый человек в солдатских погонах погиб или покалечился по собственной дури — весь спрос с него. Потому что обязан был понимать, чем рискует. Страховку платить не будут. А вот если убит в бою — станут разбираться с офицером: все ли сделал для сохранения жизни подчиненного? И тут уж — до тюремного заключения командира.

А у нас к чему такая дисциплинарная практика приводит? Вот реальный пример. В Чечне солдаты перепились на блок-посту и подорвались на собственной гранате. Чтобы это скрыть, командир оформил дело так, будто было нападение боевиков, его подчиненные храбро сражались, но силы были неравны. И все — никакой ответственности.

«СП»: — Затеянная Сердюковым демократизации армии на дисциплине как-нибудь сказывается? «Тихий час» для солдат, служба вблизи от дома

— Это, в основном, просто слова. Ни про «тихий час», ни про отмену экстерриториальности военной службы ни в одном документе до сих пор не сказано ни слова. Вот когда будут внесены изменения в законодательные акты, касающиеся службы, тогда, может быть, будет о чем говорить.

«СП»: — Сорочкин считает, часть вины за рост преступности в армии лежит на тех, кто постоянно сокращает армейские воспитательные структуры.

— Не думаю, что он прав. Воспитательные структуры в нашей армии, заменившие советских замполитов, давно уже никакие. Их хоть вовсе убери — ничего не изменится.

Председатель Комитета солдатских матерей России Валентина Мельникова.

— Я вас сейчас удивлю. На самом деле, все не так уж плохо. Если быть честным, надо признать, что казарменная преступность в нашей армии носит тотальный характер. Каждый, кто приходит служить, проходит через унижения. Не обязательно проломят голову, но без подзатыльника от товарищей не обходится ни один новобранец.

«СП»: — Но ведь преступлений стало на треть больше?

— Значит, люди перестали бояться обращаться с жалобами. Сами солдаты, их родители. Раньше молчали по принципу: «Как бы еще хуже не вышло». Когда у молодого солдата сослуживцы вымогали по 500 рублей, мать их исправно высылала, чтобы сына не били. Шум поднимала только тогда, когда требовать начинали по 5 тысяч.

«СП»: — Как же это все разом смелости набрались?

— Уверена, что сказалась позиция министра обороны Сердюкова. Он, кстати, абсолютно современный, не жестокий человек. И очень строго спрашивает с подчиненных за порядок в войсках.

«СП»: — Тем не менее, выходит, с дедовщиной в этих войсках все хуже.

— Выходит. Только не из-за министра. Все структуры, что ниже его, остались прежними. Люди в них, в основном, те же, что и раньше. Со своим менталитетом, взглядами, привычками. Это командиры, которых десятки лет приучали, что любое ЧП, которое вышло наверх, может поставить жирный крест на карьере. Но постепенно и их приучают, что бороться с преступниками надо гласно.

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Валерий Рашкин

Политик, депутат Госдумы РФ

Владимир Бортко

Депутат Госдумы от КПРФ, режиссер

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости НСН
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня