Откуда у финна российская грусть? Скандинавы пакуют чемоданы, но мотивы у каждого свои

Ползучая легализация нацизма и нацистской символики происходит в Финляндии и других европейских странах, заявила журналистам финская общественная активистка Салли Райски, обратившаяся с просьбой о предоставлении в России политического убежища.

По ее словам, она примерно с 14 лет сталкивалась с проявлениями нацистских настроений в различных государствах Старого света, причем никаких комментариев по этому поводу от окружающих ей слышать не доводилось.

«В Швейцарии есть нацистские организации. И по всей Европе. В Финляндии у нас, например, есть много молодых людей, у которых нарисованы татуировки „Чёрное солнце“ и другие», — бьет в набат Салли Райски.

При этом нынешние проявления нацизма в Европе, по ее словам, находятся в своеобразной серой зоне — формально они вроде бы запрещены, однако воспринимаются большинством населения как обыденность. Сама активистка стала подробно рассматривать этот вопрос с началом событий в Донбассе.

Пересмотр итогов Второй мировой войны совершенно недопустим, считает Райски: «Как мы можем нормализовать нацизм? Как мы можем забыть то, что было во время Второй мировой, Великой Отечественной войны? Как возможно переписывание этой истории?»

Если учесть, что Салли Райски прожила в европейских странах и той же Финляндии не один год, наблюдала ситуацию изнутри, ее свидетельства о нормализации нацизма заслуживают внимания, считает политолог, старший научный сотрудник Центра европейских исследований ИМЭМО РАН Владимир Оленченко.

— Конечно, оценивать такие явления, как распространение русофобии или нацизма в Европе, нужно по результатам избирательных кампаний — какие партии и политики на них добиваются успеха. Хотя и здесь картина не всегда однозначная. Скажем, в Литве на муниципальных выборах чаще побеждают те, кто выступает за добрые отношения с Россией, а вот на парламентских впереди идут ратующие за русофобию.

Кроме того, в Европе сегодня многие организации принято называть праворадикальными, но при этом далеко не все из них являются нацистскими. Скажем, нынешний премьер Италии Джорджа Мелони прошла в парламент именно от праворадикальной партии, которая, однако, не считается фашистской.

«СП»: Грань здесь порой довольно тонкая.

— Есть еще практика навешивания ярлыков. Иногда политические противники в целях дискредитации могут обвинить оппонентов в симпатиях к нацизму. Простой пример — партия АдГ в Германии. Нынешнее руководство ФРГ предпринимает усилия, чтобы зачислить ее в разряд экстремистских организаций со всеми вытекающими последствиями.

Для Финляндии проблема нацизма непростая, как и для Швеции — в этих двух странах действительно идет ползучая реабилитация нацизма, считает политолог, доктор наук, главный научный сотрудник Института Европы РАН, президент Ассоциации прибалтийских исследований Николай Межевич.

— Скажем, если кто-то сейчас в Хельсинки возьмёт огромный плакат с Гитлером и будет с ним ходить по улицам, распевая нацистские гимны, то, скорее всего, его пока ещё задержат и отведут в полицию.

Но если кто-то решит нарисовать на плакате перевёрнутую свастику, до недавнего времени эмблему финских ВВС, и выступать с лозунгами типа: «Смерть русским, освободим Карелию» и в таком духе — такому, не исключаю, еще талоны на усиленное питание выдадут.

Аналогичная картина в Швеции: быть поклонником Гитлера не рекомендуется, но призывать к расправам над инакомыслящими и восхищаться фашизмом как идеологией очень даже приветствуется.

«СП»: А в других государствах?

— В Дании почти то же самое. Пожалуй, только в Норвегии ситуация несколько лучше.

«СП»: Много ли таких, как Салли Райски, готовых переселиться в Россию, чтобы подальше от нацизма? Скажем, не так давно калининградский губернатор Беспрозванных рассказывал о росте желающих переехать в регион из Литвы и Польши.

— Сразу оговоримся, что Польша — особый случай. Поляк, который переезжает в Россию, через год говорит по-русски, через 20 лет говорит без акцента. Во втором поколении — это уже совсем русский. Поляку в России легко в том плане, что он чувствует себя в той же самой культурной среде. Более того, найти костёл в России тоже не проблема.

А для северян — финнов, шведов, норвежцев — наша страна пока представляет собой экзотику. Однако случаи переезда есть, и в дальнейшем их будет больше. Чем хуже будет жизнь там и лучше у нас, тем больше будет таких новых граждан.

«СП»: То есть причины для переезда будут, прежде всего, экономические, а не стремление оказаться в обществе традиционных ценностей?

— Вы знаете, причины у каждого человека свои. Кто-то искренне уверен, проживая в Швеции, что брак — это союз мужчины и женщины. А не, скажем, трёх женщин. И не мужчины и его любимой собаки. Такие люди, с традиционными представлениями, все больше чувствуют себя в Стокгольме чужими. Ведь там сейчас чем экзотичнее твой сексуальный партнёр, тем круче.

Правда, в Копенгагене дела обстоят еще хуже…

Так что, есть люди, предпочитающие классический брак. Есть граждане, ставящие на первое место экономические причины. Имеются и обладающие простой интуицией: смотрит человек на богатую витрину финского магазина и понимает, что при текущей экономической политике всё это богатство лет через десять закончится. И переезжает в Выборг. Или в Петербург. А когда через этот десяток лет в Финляндии начнётся каннибализм, он уже будет здесь вполне адаптированным гражданином.

---

Последние новости и все самое важное о мигрантах и миграции, — в теме «Свободной Прессы».