Так с народом или с чиновниками? Церкви пора определиться

СМИ пишут о тренде, набиравшем обороты во время Великого поста и Пасхи — прихожанки стали обращать внимание на симпатичных батюшек, снимая их на камеры и публикуя видео в соцсетях. Такие ролики становятся вирусными и набирают миллионы просмотров.

Одним из популярнейших священнослужителей стал 29-летний диакон Арсений из храма в Санкт-Петербурге. По его словам, он не обращает внимание на свою известность в сети, верен в браке.

На фоне растущей популярности священство само стало пользоваться интернетом, что повышает интерес к Православию у молодежи. Но тут, как чёрт из табакерки, выскочили нейросети. Заместитель главы Синодального отдела Московского патриархата по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Вахтанг Кипшидзе прокомментировал популярность чат-бота с ИИ-священниками, заявив, что замена живого проповедника компьютерной программой несет духовную и физическую опасность.

Прихожанка одного из московских храмов Ольга Денисова считает, что про женщин в храмах могут говорить люди, впервые туда пришедшие:

— На самом деле женщин на церковных службах стало большинство уже давно. То, что сейчас в новостях об этом вдруг зашумели, напоминает старинную поговорку «кричит как оглашенный». А «оглашенный» — это недавно окрещённый человек, не знающий порядков и по-своему радующийся происшедшему с ним, а потому громко об этом, и о себя любимом, сообщающий всем подряд.

Я лично воцерковилась в 90-е годы, когда мы с коллегами, подругами сначала просто захаживали в ближайшую церковь из любопытства, а потом постепенно я стала прихожанкой и уже не мыслю своей жизни без Православной веры.

Что касается «мужского и женского» в церкви, то помню старый батюшка мне рассказывал, как ещё в советские времена неподалёку от их духовной семинарии была особая аллея, по которой гуляли скромные девушки в надежде познакомится с семинаристом-выпускником.

А молодым священникам ведь не давали прихода пока не женятся. Даже в те времена выйти замуж за священника в определённых кругах считалось престижным.

«СП»: Прибавилось ли сейчас молодежи в церкви, можно ли говорить о тенденции?

— Мне уже самой седьмой десяток, для меня и сорокалетние — молодёжь. В общем-то новые лица появляются.

Приходят и с детьми, семьями, но говорить о какой-то ощутимой тенденции я бы не стала. Кто-то приходит, кто-то уходит. Да, на Пасху и Рождество церкви полны, люди идут по воскресеньям, но пока радоваться тому, что народ «валом повалил» на службу, не стоит.

«СП»: На чем основан интерес подрастающего поколения к православной вере и вообще к религии?

— Прямо сейчас можно говорить о том, что «на фронте атеистов нет». Всё-таки СВО коснулась многих. Кто-то там на передовой, а кто-то ждёт мужей и сыновей, ставит свечки за их здравие. Мы, православные люди, считаем себя «христовым воинством». Но и приверженцы любых других традиционных религий называют защиту Родины одной из высших ценностей, — считает прихожанка…

Но помимо благостных сообщений их храмов, в пасхальную неделю появляются и другие, типа курения кальяна из кулича. Нет ли в этом некоего протеста против в целом безбожного общества, против двойной морали, демонстрируемой правящей партией, чиновничеством?

Всё-таки общество устало от ритуального, неискреннего соблюдения норм, против «галочек» в отчетах чиновников, демонстративного, но пустое благочестия. Эпатаж вроде интимной игрушки с куличом — это грубая, циничная, своеобразная реакция на лицемерие. Дескать: «Вы делаете вид, что верите, а мне плевать на ваши телодвижения».

Когда власть и элиты демонстрируют двойную мораль, декларируя одни ценности, а поступают иначе, это обесценивает сами ценности. Для части молодежи святыни: храм, ризы, облачения, кулич — превращаются в декорации, с которыми можно играть как с картинкой. Это не борьба с Богом, а борьба с «лубочным православием», насаждаемым сверху.

В отличие от «панк-молебна» Pussy Riot, случившегося в сравнительно «скучном» 2012 году, когда просматривался четкий политический месседж, сегодняшние «пасхальные кощуницы» — это больше порождение клипового сознания. Их протест не «против власти», а скорее это «хайповый контент» для TikTok, где смешивать святое с профанацией обычный способ получить лайки.

Церковь сегодня все больше воспринимается как часть государственной системы. Следовательно, эпатаж вокруг религиозных норм подсознательно воспринимается как эпатаж против официоза. Но из-за отсутствия идеологической рефлексии у молодежи, эта энергия выплескивается не столько в осознанный протест, сколько в бездумный нигилизм: «Все врут, все продались, поэтому и я могу надругаться над их святынями».

Что же касается некоего условного российского иерея или дьякона, то ажиотажного конкурса в большинстве духовных семинарий нет.

В престижные Московскую и Санкт-Петербургскую академии конкурс 2−3 человека на место, а вот в региональных семинариях конкурс может быть совсем небольшим. К тому же популярно заочное обучения. В 2024 году 1374 человека учились заочно и 882 очно.

Рост числа студентов в семинариях незначителен, однако происходит качественный сдвиг в мотивации. Вернулась мода на «белое духовенство». Если кто не знает это те, что служит среди народа, паствы и вправе завести семью. Монашество — это духовенство черное, принимает целибат.

Многие мужчины, прошедшие войну, меняют мировоззрение. Те, кто выжил и увидел в этом своего рода чудо, могут пойти учиться на священника не только из-за карьеры, но по внутренней потребности. Это может оказаться самый ценный контингент.

Главный барьер — высокие требования. Священник должен быть женат, готов к бедности и строгому контролю со стороны правящего архиерея или благочинного. В условиях, когда мужчины хотят зарабатывать, идти в батюшки — это часто социальный лифт со знаком минус по деньгам, но плюсом по уважению, что многих привлекает.

Священник сегодня — это не «опальный интеллигент» как в советские времена, а публичная фигура, местный духовный лидер, крепкий семьянин. В эпоху кризиса традиционных гендерных ролей, его жена, «матушка» — образ надежной, уважаемой женщины, что привлекает девушек из консервативных кругов.

В обществе есть запрос на глубокую, подлинную веру. В интернете популярны умные и аскетичные священники. Вырос интерес к теологическим факультетам в светских вузах и к курсам по духовному краеведению. Но встает проблема качества.

СВО и миграционный кризис подарили Православию второй Ренессанс после 90-х. Главный вопрос будущего сможет ли Церковь отделить «зерна от плевел»? Если она пойдет по пути сращивания с «двойной моралью» чиновничества, то «кальяны из кулича» рано или поздно победят. Если же она сохранит статус независимого нравственного судьи, то приток искренних, умных и молодых верующих будет только расти.