Быдло

Композитор Мусоргский никого не хотел обидеть, когда в 1874 году дал название «Быдло» одной из фортепианных пьес цикла «Картинки с выставки». Все объяснялось просто: так именовался рисунок покойного друга Модеста Петровича — художника Виктора Гартмана. На рисунке — польская крестьянская телега, запряженная двумя волами. «Быдло» по-польски — «крупный рогатый скот». Его тяжелая поступь передавалась как изобразительными средствами, так и звуками музыки.

Бранным было переносное значение слова. Так польские паны презрительно называли эксплуатируемых ими крестьян. Русский язык вобрал в себя новую лексическую единицу, и в 1935 году в Толковом словаре Д.Н. Ушакова «быдло» появилось с таким объяснением: «О тупых, безвольных людях, покорных насилию». После чего следовал развернутый комментарий: «В устах помещиков-крепостников — презрительное обозначение крестьянской массы как безвольного, бессловесного и покорного стада, опекаемого помещиком». Этот социологический нажим на страницах словаря — конечно, дань времени, но бесспорно, что в слове «быдло» негативная моральная оценка сочетается с общественно-политическим значением.

Бездумные люди, бывало, роняли этот перл без какой-либо высокой цели. Он для них звучал примерно так же, как «падло», как популярнейшее российское слово, перекликающееся с «быдлом» согласными звуками «б», «л», «д». Иное дело — интеллектуалы, у них за бранью стоит сшибка менталитетов. «Кундера — это быдло. Глупое чешское быдло», — сию устную реплику Иосифа Бродского часто цитируют как простое ругательство, вырывая из контекста. А за броским словом в данном случае стоит серьезный «спор славян между собою», дискуссия двух писателей о Достоевском, о взаимоотношениях России и Европы. Бродский упрекал Милана Кундеру за уступки стадному мышлению, за недостаточную широту взгляда.

Социальный масштаб слова «быдло» стал особенно наглядным в наступившем двадцать первом веке. Правящая элита и самодовольные богатеи не скрывают, что считают быдлом всех, кто живет на скромную зарплату, ездит в метро, не швыряется деньгами в ресторанах и на заграничных курортах. Но брошенное ругательство возвращается бумерангом к сильным мира сего. «Нет, это не мы, а вы — быдло!» — отвечают им трудящиеся. Тем более, что культурный уровень российских чиновников и нуворишей, да и сам их внешний облик очень располагают к такому словоупотреблению. Протестующая часть общества сделала слово своим оружием и пустила в обращение такие категории, как «быдл-класс», «быдло-элита», «быдловласть», «быдлячество», «быдловизация» страны. Не припомню другого слова, которое сейчас вызывало бы такую же волну массового речетворчества.

Слово «быдло» вышло на улицу, его расширившееся значение раскалено противостоянием «верхов» и «низов». Вместе с тем в нем сохраняется и общечеловеческое значение: хамство, самодовольство, недостойное поведение. Один российский музыкант, работающий в Пекине, в поезде положил ноги на спинку переднего кресла, в котором дремала китаянка. Когда его стали призывать к порядку, он покрыл проводника китайским матом (в овладении этой частью иностранных языков наши люди очень способны и креативны). Материал о скандале появился в прессе под заголовком «Быдло-интеллигенция». Приговор трудно обжаловать.

Ни одно слово нашего языка не вызывало в последнее время такого бурного обсуждения в Интернете. Уже несколько лет я слежу за этим непрекращающимся ни на минуту общенародным диспутом. Ощущение такое, что чуть ли не все наши сограждане — самодеятельные филологи и мыслящие гуманитарии. Каждый придает злополучному слову свой смысл, у каждого свой взгляд на социальную ситуацию в России. И что примечательно: споря о «быдле» в сетевых форумах, дискутанты друг друга «быдлом» не обзывают, не прибегают они и к словам более бранным.

Одно могу сказать определенно: люди, столь неравнодушные к родному языку, столь чувствительные к слову и его социальному контексту — это не быдло!

Автор -- писатель, критик, профессор МГУ.