Общество

«Я в своей книге показываю великанов…»

Корреспондент «СП» встретился с писателем и литературоведом Павлом Басинским

  
291

Новая книга лауреата «Большой книги» Павла Басинского с эффектным заголовком «Святой против Льва» и драматическим подзаголовком «Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» наполовину ожидаема и наполовину неожиданна. Ожидаема потому, что предыдущая книга Басинского — та самая, что принесла ему премию, — была посвящена как раз Льву Толстому, точнее, драматическим обстоятельствам его ухода из Ясной Поляны. А неожиданна — потому что «в пару» к всемирно известному романисту автор выбрал лицо духовное — священника, пользовавшегося крайне противоречивой репутацией — чудотворец и ультраконсерватор, обскурант и «звезда».

Чем нам сейчас интересен отец Иоанн Кронштадтский? Почему его можно и должно сопоставлять со Львом Толстым? «Свободной прессе» отвечает сам автор, Павел Басинский.

«СП»: — Почему именно «Святой против Льва»? Почему не «Толстой против Вл. Соловьева» (как два религиозных философа) или «отец Иоанн против Победоносцева»? (народное и официозное православие)

— «Толстой против кого-то» — это вообще не тема. Вся суть мировоззрения Толстого была в том, что он не был против кого-то. Толстой не боролся с конкретными людьми, он был против всей человеческой цивилизации, как она сложилась к XIX веку и даже гораздо раньше. В своей книге я показываю, что Толстой и против Иоанна Кронштадтского фактически никогда не выступал. В отличие от отца Иоанна, который действительно боролся против Толстого, против его влияния на общество. Против Победоносцева отец Иоанн тоже публично никогда не выступал. В этом удивительная особенность этого священника, который хотя и был несомненным реформатором в церкви, никогда не пытался разрушить что-то в сложившейся ее иерархии. Он не разрушал синодальную церковь, но служил так, как не было принято в синодальной церкви. Поэтому его хотя и не особенно любили и Победоносцев, и митрополит Антоний Вадковский, главенствующий член Святейшего Синода, но они были вынуждены его признавать, потому что отец Иоанн не вносил в церковь «смуты», как Григорий Распутин, например. А вот его конфликт с Толстым — это очень важная реальность ситуации рубежа веков. Даже более важная, чем «отлучение» Толстого от церкви. Это разлом всей России — одни шли за Толстым, другие — за отцом Иоанном.

«СП»: — Считается, что прототипом героя «Смерти Ивана Ильича» послужил тверской прокурор Иван Ильич Мечников; но мирское имя Иоанна Кронштадтского — тоже Иван Ильич. Есть ли какие-то основания предположить, что Толстой оставил имя герою не только в память о тверском прокуроре?

— Это интересный вопрос, о котором я тоже думал. С одной стороны, «Смерть Ивана Ильича» писалась в первой половине 80-х годов, когда феномен отца Иоанна еще не был столь популярен по всей России. Я почти уверен, что Толстой не думал, а, скорее всего, и просто не знал о нем, когда писал эту повесть. Поэтому в своей книге я не касаюсь этого совпадения, считая его все-таки случайным. Но вот Лесков, который, как известно, очень не любил отца Иоанна, в письмах к Толстому 90-х годов постоянно именует его «Иваном Ильичем», зная, конечно, о повести Толстого. Между героем этой повести и отцом Иоанном нет ничего общего. Отец Иоанн смерти не боялся, хотя он очень страдал в поздние годы от своей болезни. Последний раз он отслужил службу за несколько дней до смерти, он как священник был всегда «на посту» и не занимался рефлексией, как толстовский герой. Но совпадение все равно удивительно!

«СП»: — Вы пишете о совершаемых отцом Иоанном чудесах как о чем-то само собой разумеющемся. Он действительно исцелял больных?

Я не пишу об этом как о чем-то «само собой разумеющемся». Я привожу свидетельства лиц, которые могут пользоваться доверием. Я ставлю вопрос, а не утверждаю. Просто примеров, когда отец Иоанн исцелял безнадежно больных, слишком много, чтобы отмахнуться от них и сказать: всё это миф, всё это выдумка! Я думаю, что у него был дар исцеления, но всё зависело от того, насколько сам больной верит в эту возможность. Это очень сложный и тонкий вопрос, и я не берусь на него ответить. Я его в своей книге просто ставлю.

«СП»: — Феноменальный успех книги отца Тихона Шевкунова «Несвятые святые» показал огромный интерес современных читателей к книгам, условно говоря, о православии, но написанной «светским», а не церковным языком. Может ли ваша книга удовлетворить этот интерес? Или она все-таки совсем о другом?

— Ну, тягаться с отцом Тихоном я не берусь! Там же миллионные тиражи, а мне дай Бог собрать свои несколько десятков тысяч читателей, которые интересуются Толстым. Но феномен книги отца Тихона должен быть осмыслен светской литературой. Он ведь неслучаен. Мне в этой книге не всё нравится, но если она нравится миллионам людей, я не могу не уважать их выбор. Эта книга нравится моей жене, моей маме — значит, в ней есть что-то такое… Это опять-таки вопрос культуры компромисса: нужно признать, что православный священник может написать книгу, которая волнует огромное количество людей. Почему? А я думаю, еще и потому, что изначально отец Тихон (Шевкунов) был воспитан в лоне светской культуры, учился во ВГИКе и так далее.

«СП»: — В книге говорится: «Вне имперского контекста мы никогда не поймем, почему два безусловно искренних и глубоко верующих человека, желавших добра, даже во многом похожих друг на друга — своей неотмирностью, своей совестливостью, своим бессребреничеством, равнодушием к земным благам и, наконец, огромной любовью к простому народу, — оказались не союзниками, но врагами?» Остался ли этот «имперский контекст» в прошлом вместе с Российской империей? Или он присущ России вне зависимости от формального государственного строя?

— Нет, этот вопрос, конечно, в прошлом. Россия — давно не империя. Суть империи в том, в империи всем есть дело до всех. Суть демократии в том, что уважается «суверенитет» личности, ее «privacy», «права человека» и так далее. Что лучше? — я не берусь судить, хотя мне лично ближе демократия. Толстой и Кронштадтский — это два Учителя, которым доверяла огромная часть российского общества. Сейчас таких Учителей нет. Каждый сам себе учитель. Но мелких «лжеучителей» и сейчас множество. Людям трудно жить без «гуру», без поводырей. Для кого-то такими «гуру» становятся православные батюшки, монахи, для кого-то — лидеры разных сект, для кого-то — поп-звезды и т. д. Я все-таки в своей книге показываю великанов, как к ним ни относись. Это была другая эпоха в смысле масштаба личностей.

«СП»: — Там же сказано: «Трагедия спора была в том, что оба они искали пути спасения веры в условиях кризиса самой веры, в котором отдавал себе отчет всякий здравомыслящий русский человек». Преодолен ли за прошедшие сто трагических лет этот кризис? Или разросся?

— Кризис не преодолен. Проблема в том, что этот кризис в России был как бы «заморожен» Советской властью (кстати, вполне по совету Конст. Леонтьева). Сейчас он «разморожен», и обществу, и церкви вдруг стало больно. Появились какие-то «Pussy Riot», возникли конфликты между монастырями и музеями, и так далее. То, что в Европе решалось все эти десятилетия, мы не решали. У нас одни всерьез хотят вернуть Святую Русь, не понимая, что Средние века давно прошли, а другие говорят, что церковь — это вообще Средние века, не понимая, что в церкви реально нуждается огромное количество людей. И вместо поиска компромисса мы начинаем очередную гражданскую войну. В этом плане вопрос о Толстом и его «отлучении» остается актуальным. Пока мы его как-то не решили, не «сняли», он будет мучить нас как призрак прошлого.

Фото: ИТАР-ТАСС/ Антон Луканин

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Анастасия Удальцова

Кандидат в депутаты Мосгордумы от КПРФ общественный деятель

Вадим Кумин

Политический деятель, кандидат экономических наук

Константин Нациевский

Политик, депутат Челябинской городской Думы от КПРФ

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости НСН
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня