Общество
2 ноября 2013 15:46

«Ундервуд»: «Можно рассердиться и убить Деда Мороза»

Захар Прилепин: вы думаете, это про Новый год? Нет, это про политику

7205

Русско-украинская (живут на две страны) группа «Ундервуд» записала свой седьмой и, на мой вкус, лучший свой альбом — «Женщины и дети».

Как ни странно, мы, вне всякой связи с альбомом, тоже вышли на детскую тему. Впрочем, в качестве детей в нашей беседы выступили народы России и Украины.

Итак, немножко про музыку, чуть-чуть про поэзию, и в завершение «про политику»: всё, как мы любим.

В разговоре участвуют оба фронтмэна группы — Владимир Ткаченко (это который светлый и поёт про «Парабеллум», «Гагарин, я вас любила, о» и «Самую красивую девушку в мире») и Максим Кучеренко (соответственно, брюнет и поёт про «Очень хочется в Советский Союз», «Прости меня, алкоголь!» и «Кровь Микки-Мауса»).

Ребята выстояли и не поддались ни на одну мою провокацию. Мои искренние поздравления по этому поводу.

«СП»: — Итак, седьмой альбом. Как ощущения?

Владимир Ткаченко:

— У меня сезанновская неудовлетворённость немножко есть. Я бы ещё кое-где красочек добавил, а кое-где фон сменил. Мы же не подшипник делаем и не спортивный суперкар, можем где-то и ошибиться. Я беседовал с одним немолодым человеком, которому альбом страшно не понравился, и он мне сказал, что если бы ему было интеллигентно всё равно, то он бы назвал альбом пёстрым или разнообразным. А поскольку он честный фраер, то считает, что в альбоме нет цельности и единения, и поэтому он распадается на двенадцать слабых частей. К чему это я? Мне такие формулировки очень нравятся. Мы альбомная группа, для нас важно традиционно их выпускать, сознавать, что вот сейчас мы такие, а два года назад мы были вот такие, а ещё через два года будем вот такие. Альбомы — это годовые кольца на дереве «Ундервуда». До дубов елизаветинской эпохи мы, конечно, не дотянем, но ещё штук пять-шесть записать хотелось бы. А то, что он пёстрый и разнообразный, так в этом его и прелесть. К прочим ощущениям ещё прибилось ощущение повышения качества студийной работы. Но через год оно пройдёт.

«СП»: — Честного фраера я не слышал (и с ним, кстати, не очень согласен), зато в одной рецензии прочитал, что вы «повзрослели» (и с этим как раз солидарен). Вы сами как воспринимаете такую оценку — иронически? Или есть ощущение, что какие-то вещи стали уже совсем зрелыми, и вы, если не повзрослели, то «доросли» до самих себя в некоем идеальном своём состоянии. В конце концов, как нас учила античность, 40 лет — расцвет мужчины. Или, как в песне Максима сказано, «молодость в попе»? Или расцвет внутренней молодости не помеха?

Максим Кучеренко:

— Мик Джаггер и Иосиф Кобзон демонстрируют вечную молодость, и в 70 лет не покидая сцену. А Шнур как то сказал: «Ребзя, если вы меня увидите на сцене в 45- прошу, пристрелите». Ну, вот и мы пока цветём, как Бог даёт.

Сорокалетнему мужику в нашем мире, если он не всё «пролабал» живется неплохо: и материально и прочее. «Прочее» — это особенности современного института брака и семьи. Правда, сейчас тенденция — семью удержал в одном браке — всё-таки герой. Обвал разводов приостанавливается. Брак стал стоить денег. Разводиться дорого. Многодетность с разными женщинами — всё равно ты в чьих-нибудь глазах чудак. А многодетность в одном браке — ты герой. У меня третий ребёнок с женой родился: все прямо гордятся за меня. А это жене спасибо, и тёще, и родителям — они моя маленькая империя, в которой мы можем позволить себе демографическую программу.

«СП»: — Семейная империя — это отлично, мы с Максимом знаем о чём речь. Но вот о другой империи — которая возникает внутри группы. Вы ещё не начали ругаться из-за количества и расстановки песен — мол, моя будет первая, а моя не будет последняя, а тут вообще надо две моих, а твоя пусть идёт тринадцатой?

Владимир Ткаченко:

— Это не в нашем корпоративном стиле. В дуэте всегда есть свои правила игры, и поэтому некоторые традиционные текущие задачи — распределение треков, кто начинает, кто заканчивает и так далее — всегда имеют своё логическое разрешение. Обычно мы чередуемся. Наш дуэт, знаете, немножко не похож на остальные, мы гипертрофированно разные люди с одинаковыми полномочиями. А вокруг много опасностей и соблазнов. Поэтому приходиться поддерживать внутреннюю дисциплину и быть в диалоге. Тем более, у нас группа, мы ж не Саймон и Гарфанкель, которые уже 30 лет друг с другом не разговаривают, но до сих пор вместе выходят на сцену.

«СП»: — А кем (или чем), прошу прощения, вы вдохновляетесь для своей работы? Я как-то прочитал у поэта Вадима Шершеневича, что чужое стихотворение вдохновляет больше, чем, к примеру, вид ночного костра. Соответственно, и чужая песня тоже. Не то, чтоб вдохновляешься сделать что-то точно такое же, нет — вдохновляешься на то, что сделаешь другое, но столь же замечательное. Ну, так, что у вас там с кострами, стихами и музыкантами?

Максим Кучеренко:

— Шершеневич прав. Кортнев Алексей как-то прокомментировал этот факт желанием «потягаться» с первоисточником. Продолжим повествование о великих: читал я тут биографию Мика Джаггера. Дочитал до того момента, где Роллинги в Гайд-парке играли концерт на 350 тысяч человек. В честь погибшего экс-гитариста Брайана Джонса Джаггер прочел элегию Шелли «Адонаис» и выпустил в небо 250 тысяч белых бабочек. Я тут же к первоисточнику. Шелли — поэта 18 века, великого предшественника Байрона я, конечно же, читал. Но, тут проняло особо: строфа могучая и пластичная как дубайский небоскрёб. Каждое слово как горящее окошко. Перед этим невозможно устоять. Это достойно полумиллиона белых бабочек и раскрытых ртов. Это хочется повторить. Это даже больше, чем музыка. Музыка приходит потом как вторичная сила. Так Пушкин притянул Чайковского и Глинку, а Маяковский — Свиридова. Сначала было слово.

«СП»: — Эх, ты! Это льстит любому поэту. Спасибо, Максим, что ты это расшифровал. Это надо было когда-то сказать. Вернее — повторить… Мне тут показалось, что Володя знает такого барда, которого зовут Михаил Щербаков. В песне «Шевченко, 19» есть такие отличные, иронично-абсурдистские куски, которые лично у меня сассоциировались с Щербаковым. Нет? Показалось?

Владимир Ткаченко:

— Я знаком с творчеством Щербакова, мне оно симпатично. Он уверенный мастер, сети плетёт отлично, но это, конечно, чисто бардовская структура. Там и чувственный гипертекст, и музыка интересная, и всё очень плотненько. В отношении бардовской песни, как стиля, всё идеально. Но мы занимаемся поп-роком, и поэтому нам нужен инструментальный воздух и нелинейные тексты.

Тут другая химия. А «Шевченко, 19» — это патетический крик в детское время, состоящий из не повторяющихся ни по эмоциям, ни по мелодиям частей. То, что оттуда вернулось эхом — голос моей бабушки. В словарях рок-музыки данный вид связи называется песня-коллаж.

«СП»: — Спасибо за информацию, про «детское время» я тоже, естественно, догадался. А у вас самоидентификация какая? Вы украинская группа, поющая на русском языке? Или русская группа, родом с Украины? Или пофигу на идентификацию?

Максим Кучеренко:

— Россия и Украина объединены тем, что и здесь и там живут «дети». Европа, Америка — это «взрослые». Они серьёзные и разумные. У них деньги у них стабильные кредитные ставки. У них скука и толерантность.

Народы бывшего СССР — это осиротевшие дети. Они потерялись и забыли, что они потерялись. Мы одни из этих детей. В России живут дети которые хотят быть похожими на взрослых. В Украине очень «детские» дети — капризные, любящие удовольствия, шум-гам, хаос и безнаказанность.

В Росии могут отшлёпать детей.

Всё бы было и вовсе сказочно, если бы «дети» не убивали «детей» и не строили тюрем, в которые друг друга сажают.

Психический мир человека в моём понимании — это дискретная вещь. То есть состоит из частей.

Наше «раннее Я» — примыкающее к миру детства — украинизировано. Это речь наших бабушек, это знаменитые детские передачи на украинском телеканале УТ-1 в 80-е, это украинский прогрессивный панк в лице группы «Братья Гадюкины» и «Вопли Видоплясова» и хард-писателя Подеревьянского.

«СП»: — А ваше «взрослое», как мы можем заметить — русифицировано. Вас часто критикуют на родине, что вы на русской мове поёте? А есть какие-то стихи на украинском? Процитируйте?

Владимир Ткаченко:

— Вообще не критикуют. Если бы мы глупости какие пели, может быть и критиковали, хотя вряд ли. В Украине все всё прекрасно понимают — в какой языковой среде они живут, в каком государстве, какие тенденции, моды и новые политические шорохи их ждут. Традиционно западная Украина говорила на украинском, а восточная на русском. Есть результат смешения этих кровей — смешной чудо-ребёнок суржик. Мы выросли на русскоязычном юго-востоке Украины и поэтому являемся носителями и чревовещателями именно русского языка, как и великий поэт Кабанов, херсонский мой земляк, живущий в Киеве. Но мы не украинцы поневоле, наше воспитание, и философия, и лирика, и взгляды на жизнь очень украинские. Стихи есть, но они с матюками. Ведь мы же ценим не только творчество Леси Украинки, но и Леся Подервьянского.

«СП»: — Вы за литературной жизнью вообще следите? Как там литература украинская? Её ждёт великое будущее? Или, может, оно уже настало?

Максим Кучеренко:

— На Украине свободное отношение к двуязычию. Украина большая страна. Порядка 35 миллионов в ней носители живого языка. Украинский язык не боится русского. Он жив и развивается. Украинский понятен и благозвучен для всей славянской лингво-группы.

Россия, Польша, Белоруссия, Чехия понимает его легко. Украина неоднородна.

Приблизительно так же, как неоднородна Германия. «Земли» очень не похожи друг на друга. Исповедуют разные культурно-политические привязанности и разную кулинарию. Украина — родина гедонизма. Пение, еда и секс — вот что сплачивает украинцев от Крыма до Львова.

В нулевых годах молодая украинская литература подняла голову. Я на этой волне сдружился с писателями Сергеем Жаданом и Иреной Карпой. Они сами участники музпроектов, и нам было вместе очень круто. Они равно хорошо владеют как прозой, так и поэзией. Жаданом восхищался ныне покойный Илья Кормильцев — автор текстов «Наутилуса». Я ездил к ним на фестивали в Харьков, и мы там зажигали вместе. Благодаря им ко мне вернулась разговорная украинская речь. «Ворошиловград» Жадана все сейчас очень хвалят. Ирена Карпа с момента её появления на MTV-Ukrain создала новый стиль молодёжной медиа-коммуникации. Она оказала огромное влияние на постиндустриальную трансформацию живой речи. Кроме того, есть целый корпус писателей и поэтов, которые пришли в 2000-х — Издрык, Поваляева, София Андрухович. Это живое социализированное дружелюбное сообщество.

На этой волне выдающийся проект Кабанова и Кастельмана «Киевские Лавры» создал прецедент славистского литературного прорыва. До сих пор это наиважнейший литфестиваль, сближающий литературных игроков России и Украины.

«СП»: — А за политикой следите? На выборы ходите? На майдане были? Ещё раз пойдёте, если случится оказия? А здесь, в России? На Болотную? На Поклонную?

Владимир Ткаченко:

— Да разве за ней уследишь. Уследить можно за тем, что поддаётся логике и здравому смыслу. А в политике много лжи и корявого пиара. Я не был на Майдане тогда, но, разумеется, мне был симпатичен Ющенко. И что? Я понимаю, что для политиков совершенно нормально обманывать людей, но я обманываться не хочу. Мне симпатичен Навальный своей открытостью, харизмой, настойчивостью и чувством юмора. Но пока президент России для меня даже не Путин, а Пелевин. Ибо он придумал именно ту страну, в которой мы — сетевые хомячки и патриоты фейсбука — сейчас живём.

Максим Кучеренко:

— Гражданское самоосознание шире, чем только политическая осведомлённость. Кроме политики существует ещё ряд вещей. Они более трудные. К сожалению, на поверхности только «политика», а это самое простое. Гражданское самоосознание — это ещё и отношение к взаимоподдержке и самоорганизации внутри самого общества.

Например, Дед Мороз может прийти пьяный и упасть под ёлку. Но это не значит, что Новый Год должен быть испорчен. Можно обойтись и без Деда Мороза. Можно рассердиться и убить Деда Мороза и водрузить отрубленную голову его на верхушку ёлки. Или можно дождаться, пока он протрезвеет, и дать дедушке шанс. А можно и самому переодеться в Деда Мороза. Вариантов масса. Но всем нравиться голова на ёлке, как правило. Это самая первая мысль. Самая простая. И в теперешней политике этого много. Но всё-таки, как сделать так, чтоб Дед Мороз умел держать себя в руках?

Государство — это виртуальная система, существующая в неких высоких зданиях и вечерних телепрограммах. Если её не делить на подсистемы, государство превращается в круговорот капитала, говна и крови. Нужно распределить роли. «Площадная» гражданская энергия должна перелиться в ролевую энергию множества лидеров и активистов. Эти лидеры должны быть агентами изменений в образовании и здравоохранении в первую очередь. Музыкант, поэт, писатель должен держать за яйца парней из министерства культуры и министерства просвещения. Бизнесмены и экономисты всех калибров должны держать за яйца парней из парламента. Такой «хоровод» мне представляется справедливым.

Последние новости
Цитаты
Сергей Обухов

Доктор политических наук, секретарь ЦК КПРФ

Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Алексей Пушков

Общественный деятель, председатель Комиссии Совета Федерации по информационной политике

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня